Читаем Московский дневник полностью

29 декабря.

В России образ человека из народа начинает принимать различимые очертания. Предстоит премьера пропагандистского фильма «Шестая часть мира»72. На улице, в снегу, пачками лежат карты СССР, которые торговцы предлагают прохожим. Мейерхольд использует карту в спектакле «Даешь Европу»73 – Запад изображен на ней как сложная система маленьких полуостровов, относящихся к России. Географическая карта так же близка к тому, чтобы стать центром нового русского визуального культа, как и портрет Ленина. Тем временем старый культ продолжает существовать в церквах. Я зашел в этот день во время прогулки в церковь Казанской Божьей Матери, о которой Ася сказала, что она ее любит. Она находится на углу Красной площади. Сначала попадаешь в просторную прихожую с несколькими изображениями святых. Похоже, она предназначена главным образом для женщины, присматривающей за храмом. Там полумрак, это подходит для заговоров. В таких помещениях можно совещаться о чрезвычайно сомнительных делах, при случае даже о погромах. Дальше следует собственно помещение для богослужения. В глубине две лесенки, ведущие на узкий, невысокий подиум, по которому движутся вдоль икон. На небольшом расстоянии за алтарем следует еще один алтарь, мерцающий красный огонек горит у каждого из них. Боковые пространства заняты очень большими иконами. Все части стены, оставшиеся без икон, закрыты сверкающей золотой фольгой. Со слащаво расписанного потолка свисает хрустальная люстра. С одного из стоящих у входа стульев я наблюдал церемониальные действия. Некоторые из них – старинные обычаи почитания изображений святых. Перед большими иконами крестятся, затем падают на колени, наклоняясь так, что лоб касается земли, и дальше молящийся или кающийся, снова перекрестившись, обращается к следующей иконе. Маленьким иконам, находящимся по одной или по нескольку на небольших пюпитрах под стеклом, не кланяются; над ними наклоняются и целуют стекло. Я подошел поближе и заметил, что рядом с ценными старинными вещами под стеклом на том же пюпитре лежат и не представляющие никакой ценности олеографии массовой печати. В Москве гораздо больше церквей, чем поначалу кажется. Приехавший из Западной Европы ищет их по высоким колокольням, глядя вверх. Нужно сначала привыкнуть распознавать в длинных стенах и нагромождениях низких куполов широкие комплексы монастырских церквей и часовен. Тогда становится ясно, почему Москва во многих местах производит впечатление крепости: низкие башни на Западе характерны для светской архитектуры. Я пришел с почтамта, где отправил телеграмму, и, наконец, долго бродил по залам Политехнического музея в тщетных поисках выставки рисунков душевнобольных. В качестве компенсации я прошелся вдоль палаток, стоящих у стены Китай-города. Здесь центр букинистической торговли. Искать что-нибудь интересное из нерусской литературы здесь было бы безнадежно. Но и русских изданий прошлого времени здесь (судя по переплетам) нет. Все же в течение последних лет должны были быть растащены огромные библиотеки. Но, может быть, только в Ленинграде?