Читаем Московские легенды полностью

   -- Это, говорит, похвально, что мужская кровь победила. Определить, говорит, мальчика на казенный счет. Самых лучших учителей к нему приставить -- профессоров.

   Ну уж, конечно, и папашу не забыл: и чином наградил, и жалованья прибавил. Вот после этого выкрест этот, немчура и заблистал, а то ведь совсем заплевали человека. Вот тебе и сатана черная. Она, эта сатана, после такой срамоты ему возвышение придала.

   Ну, отцу хорошо, а сыну нешто плохо? И сыну тоже хорошо было. Как он подрос, стали его учить, а царь только одно и твердит учителям:

   -- Учите мальчика хорошенько...

   А этот мальчик вот какой был: ему только десятый год пошел, а он уж зашагал: всю профессорскую науку одолел, да еще сам стал задавать учителям задачи. Такую задачу задаст, что профессора только рот разинут. Смотрят на него, и только глазами хлоп-хлоп. И так, и сяк -- ничего у них не выходит... В своих книгах ищут, ищут -- ничего нет подходящего. Что тут делать? Бегут к царю жаловаться на Пушкина... Ну, не жаловаться -- какая тут может быть жалоба? А так -- пошли доложить насчет учения Пушкина. Вот приходят и говорят:

   -- Пушкина, говорят, больше нечему учить, он всю нашу науку превзошел.

   Царь и удивляется.

   -- Как же это, говорит, так? Ведь он еще мальчик.

   А профессора говорят:

   -- Это действительно верно, что он мальчик, а только по уму он и большого превышает. У него, говорят, такой талан. Он, говорят, от природы такой умный.

   -- А-а, -- говорит царь, -- это дело другого рода, это особая статья, Ну, говорит, ежели он от природы такой, так и отступитесь от него. Пусть, говорит, он один до всего доходит. А то, говорит, вы еще испортите его, разобьете его мысли.

   Профессора и отступились: раз приказ царский, тут уже не станешь растабарывать. Вот они и отступились от Пушкина, отошли.

   -- Ну-ка, думают, как он без нас станет учиться?

   А он как пошел, как пошел! Все предметы постиг. Кроме русского, семь языков знал! А как подрос, пошло у него занятие -- до всего докапывался, все узнавал... А учителя, эти профессора, только удивляются "Ах-ах!" И опять по книгам шарят: может, что осталось, чего Пушкин не знает... Шарили-шарили -- нет ничего, хоть бы какая малость осталась! И все только: "Ах-ах!" А себе в голову того не возьмут, что они от книги берут свою науку, а Пушкин все больше от природы брал. А как он там брал -- это его дело. Значит, умел, ежели брал... Ну, конечно, и он по книгам учился, и он в книги вникал -- без книг никак нельзя. И сам он чрез книги прославился -- мало ли написал сочинений. Через книги и пошла его слава. А иначе кто бы знал про него? Ну, кто и знал бы, а прочие не слыхали бы ничего -- какой-такой есть Пушкин. А то по всей России пошла слава.

   Ну, однако, какая слава его ни была, а пропал он зря, так -- за ничто: через свою жену-потаскушку пропал. Ну, понятно, не бульварная она была, а с жиру бесилась: Пушкин нехорош, дай заведу любовника... Вот и завела: нашелся такой ухарь -- полковник Павловского полка. А Пушкин и дознался... Как дознался, сейчас на этого полковника налетел и сорвал с него аполеты. А это дело такое нешуточное. Сейчас докладывают об этом царю. А царь говорит:

   -- Пушкин -- человек вольный [т. е. не военный.], какой с него спрос? А тут, говорит, надо спросить полковника: какое его поведение, ежели у него аполеты обрывают. Ежели, говорит, не оправдается, -- вон со службы!

   А тут вот какое оправдание: раньше у военных не было того, чтобы по судам таскаться, самих себя срамотить, а так было заведено: я убил тебя из пистолета или там из револьвера -- значит, на моей стороне правда, значит я оправлен, а ты виноват. Вот и Пушкин тоже вышел против полковника. Он думал срезать полковника, а только сам свалился: полковник получше его стрелок был. Ну, убил, значит, оправдался, совсем оправился. И не стал царь выгонять его со службы.

   Конечно, такое правило тогда было, а если по-настоящему, по совести рассудить, какое тут может быть оправдание? С женой Пушкина жил и Пушкина же убил. Где же тут правда? Понятно, это тогда не разбирали, такое тогда правило было, и все тут. Ну, тоже и Пушкина в этом деле не за что похвалить: он вот у полковника погоны сорвал, а того не разобрал, кто тут виноватее всех. Он думал -- полковник тут виноват, а того не взял в разум, что полковник не самовольно пришел к ней -- она его позвала. А ежели не позвала бы, как он мог нахалом прийти? Ведь человек не без ума был... а тут от нее магнит был. Она виновата, ее и спрашивай. А то он взялся за полковника. Это не дело... По-настоящему-то дал бы ей хорошую выволочку, так она забыла бы, какие полковники бывают, да и сам бы остался жив... А то пропал зря.

   Гоголь тоже башка был, умница. Товарищи с Пушкиным были. Пушкин и часы свои золотые ему на память подарил. Это когда Пушкин умирал, когда полковник поранил его. А Гоголь пришел проведать его. Пушкин говорит:

   -- Возьми часы, носи да меня вспоминай почаще.

   А как умер Пушкин, тут же Гоголь все вызвездил его жене.

   -- Это, говорит, ты, ведьма, Пушкина уходила. Это, говорит, твоя работа.