Читаем Московские истории полностью

– Вот так и они, – продолжал я, опершись на спинку кресла, – действуют теми же простыми и весьма эффективными методами. Рассеивают внимание, выводят из равновесия и бьют по незащищенным точкам. И это работает. Потому что вы растеряны, напуганы и опустили руки. А надо просто все спокойно проанализировать. Подумайте, самое правильное сейчас – позвонить Владимиру и вызвать его на разговор. У нас есть о чем говорить с этими людьми. И у нас есть что противопоставить их угрозам.

На этой тираде я выдохся. Молчал и Альберт, что-то прикидывая в уме.

– Ну, Хрентамыч, – прервал тишину Петр. – Что думаешь?

Альберт поглядел на кресло, о спинку которого я до сих пор опирался.

– Думаю поменять штатного психолога, – и он растянул губы в усмешке уже не жертвы, но – охотника.

* * *

У русских есть выражение «забить стрелку». Если переводить дословно – выходит абсолютнейшая ерунда, не имеющая смысла, но сленг в принципе нельзя переводить дословно. Этимологию этого выражения мне в свое время объяснила Арита. Под «стрелкой» имеется в виду стрелка часов, указывающая на определенное время. То есть «забить стрелку» означает «назначить время встречи». Не знаю, когда возникло это выражение, но моя супруга утверждает, что оно прочно вошло в обиход в девяностых годах прошлого столетия, когда для всего мира в России восторжествовала демократия, а по мнению моей жены – процветал бандитизм. Именно бандиты «забивали стрелки» друг другу, фактически назначая время разборки. Стоит ли говорить, что эти разборки так же редко заканчивались мирно, как и разборки в Чикаго времен Великой депрессии.

Поэтому, когда Петр предложил забить стрелку Владимиру, я, честно говоря, напрягся. Несмотря на все ночные визиты, мне казалось, что вопрос можно решить дипломатическим путем, о чем я сразу и сообщил своим компаньонам. После чего Альберт с Петром уверили меня, что это просто устойчивое выражение. На встречу меня тем не менее не взяли.

Петр лично усадил меня в неприметную машину с уже знакомым водителем и отправил за город: «Поезжай к своим, Нил». При этом на заднем сиденье он оставил футляр со своей винтовкой, той самой, из которой в свое время целил мне в голову, пока я шел до его подъезда.

– Это еще зачем? – насторожился я.

– На всякий случай.

Я попытался отказаться от оружия, на которое у меня даже разрешения не имелось. Огнестрельным оружием я пользовался в тире, и это было очень давно. Топор привычнее. Это моя страсть. Метнуть топор в цель я могу достаточно точно, навыки стрельбы у меня не развиты вовсе. И потом, одно дело – целиться в мишень, а другое дело – в живого человека, даже если он агрессивно настроен. Но Петра это объяснение не удовлетворило, он был настойчив. Пришлось смириться.

Водитель всю дорогу молчал, я был ему за это благодарен. Говорить не хотелось вовсе, было желание собраться с мыслями, разложить все по полочкам. Но мысли отчего-то возвращались к футляру на заднем сиденье и к фразе про «забитую стрелку».

У Дмитрия, когда он еще работал на меня и между нами, как мне казалось, складывались дружеские отношения, была среди прочего присказка:

Не знаю, сам ли он это придумал или откуда-то почерпнул, но это шутливое четверостишие ему определенно нравилось, потому что слышал я его не единожды. И сейчас оно уверенно лезло в голову. И я снова и снова поглядывал на футляр с винтовкой. А потом мне стало казаться, что за нами едет черный «Рендж Ровер».

Этим наблюдением я поделился с водителем. Тот перестал смотреть на дорогу, напряженно прилип взглядом к зеркалу заднего вида. Сделал пару резких финтов, пролетев на красный свет, и вынес вердикт:

– Паранойя.

Возможно, он был прав. В поселок, в котором расположился мой временный дом-крепость, мы въехали уже в сумерках. Жизнь к вечеру затихала, поселок обезлюдел. Лишь двое мужчин в синих рабочих костюмах тянули по обочине тележку с газовым баллоном. Поселок отгородился высокими заборами, приобретшими в вечерних сумерках один оттенок, и за каждым забором чудилась затаившаяся угроза. Тем не менее машина спокойно подъехала к воротам моего прибежища, и, кажется, за нами действительно никто не следовал. У меня отлегло от сердца.

– Спасибо, всего хорошего.

– До свидания, – попрощался водитель.

Я выбрался из салона и пошел было к дому, но не успел сделать и десятка шагов, как меня окликнули:

– Господин Хаген! – Водитель стоял возле машины, держа в руке футляр с винтовкой. – Вы забыли.

Я нехотя вернулся к машине. Брать винтовку не хотелось. Я не умею стрелять, у меня нет разрешения, это незаконно, в конце концов. Но реальность настолько сильно давила невысказанной угрозой, что отказаться от злосчастного футляра я уже не смог. Футляр показался тяжелым. Много тяжелее, чем когда я прятал его на антресоли в квартире пьяного Петра.