Читаем Московские истории полностью

– Наташа, сварите, пожалуйста, два кофе мне и гостю.

На слове «кофе» он сделал какой-то особый акцент и тут же пояснил уже для меня:

– Исключительный кофе. Такого вы не пили, Нильс. Мне его привозят специально из Колумбии.

Тихонько приоткрылась дверь, и длинноногая Наташа принесла кофе. По кабинету потек и вправду невероятный аромат. Джанибекян сам снял с подноса чашку и поставил передо мной на журнальный столик со стеклянной столешницей.

– Пробуйте.

Я пригубил кофе, ожидая, что аромат, как это часто бывает, окажется ярче и насыщеннее вкуса. Но вопреки ожиданиям вкус тоже оказался невероятно глубоким и насыщенным.

– А? – как-то задиристо поинтересовался хозяин кабинета.

– Да, – кивнул я.

Довольный Джанибекян уселся на диван и взял вторую чашку.

– Жаль только, мало в этот раз привезли, у них там какая-то забастовка была, производство приостановили, – с искренней печалью заметил он. – А то бы я с вами поделился. В вашей Дании такого нет.

– В Дании такого нет, – согласился я. – Но я давно уже не в Дании, а в России.

– В России такого тоже нет, – отмахнулся Джанибекян. – Так с чем вы пожаловали, Нильс? Новый проект? Предложение, от которого нельзя отказаться?

Джанибекян мягко улыбался, но взгляд его был острым, цепким. Я отставил чашку.

– Нет, Арам. На этот раз просто просьба, от которой можно отказаться.

Взгляд Джанибекяна стал острее, улыбка шире:

– Ну, Нильс, сомневаюсь, что вы можете попросить чего-то такого, что я не смог бы сделать в счет прошлого и будущего партнерства. Разве только если это незаконно.

– Все законно, – улыбнулся в ответ я. – Речь о вашем сотруднике, Евгении Кравцове.

Джанибекян резко перестал улыбаться и спрятал отсутствие улыбки в чашке с кофе, делая очередной глоток.

– Он уже не работает на меня. – Джанибекян поставил чашку и посмотрел на меня острым взглядом без улыбки.

– Я знаю, что между вами возникли разногласия, но…

– Вы пришли за него попросить? – снова перебил меня хозяин кабинета.

– Он мой приятель, – честно признался я. – И он сейчас в очень скверном положении.

– Он сам загнал себя в это положение, – отрезал Джанибекян. – Я не дам ему повышения.

– И не надо. Просто верните ему его должность.

– Она его не устраивает.

– Не его. Его… его сбили – как у вас говорят, с панталыку, да?

Джанибекян удивленно кивнул. Я отметил это. У меня в лексиконе имеется несколько редко употребляемых русских разговорных выражений – они хорошо воздействуют на собеседника, заставляя концентрироваться на важных моментах.

– Так вот – его сбила с панталыку беременная жена. Арам, у вас трое детей, вы же знаете, что такое беременная женщина.

– Знаю. А еще я знаю, что настоящий мужик не решает дела с оглядкой на женщину, даже беременную.

– Он же хороший специалист, – вставил я.

– Хорошие специалисты тем более не работают по женской указке, а если работают, то они хреновые специалисты! А беременная женщина должна сидеть дома и думать о семье и уж точно не о работе своего мужика. Кроме того, если он такой прекрасный специалист, почему бы вам не взять его себе?

Джанибекян снова улыбнулся.

– Арам, у меня есть свои прекрасные специалисты и нет повода выгонять их на улицу. А у вас вакантное место топ-менеджера, на которое вы еще долго будете искать специалиста уровня Кравцова. Разве нет? Давайте будем честными.

Я посмотрел в глаза хозяину кабинета, он не отвел взгляда, но хохотнул.

– Если быть честным, да. У меня сейчас серьезная брешь в кадрах, и восполнить ее пока не получается. Рынок труда определенно просел в последнее время, так что хорошего специалиста днем с огнем не найдешь. Уж вы-то это знаете, иначе бы не пришли, верно?

Я кивнул.

– Но я уже говорил, мне не нужен специалист какого угодно уровня, если он шантажирует меня по указке беременной жены. Я не терплю глупости и упрямства. Особенно глупого и упрямого шантажа, Нильс. Шантаж противоречит конструктивному деловому общению.

– А если шантажа, глупости и упрямства больше не будет?

Джанибекян причмокнул губами.

– Человек оступился, Арам, – продолжил мягко настаивать я. – Эмоциональный поступок, гордость, ошибка. Ведь можно простить одну ошибку? Дать второй шанс? По-человечески простить, наконец?

Я снова посмотрел ему в глаза, и Джанибекян расхохотался.

– А вы хитрый лис, Нильс. Хитрый датский лис… Смирре. Так, кажется, в сказке Сельмы Лагерлеф про мальчика и диких гусей звали лиса, который хотел съесть гусей на льдине?

Я отметил про себя, что Джанибекян тоже умеет вычленить в разговоре важный момент и сделать паузу.

– Никогда бы не подумал, что вы читаете детские сказки.

– Вы же сами вспомнили, что у меня трое детей, – усмехнулся он. – Приходилось и читать, и слушать, и пересказывать.

Я кивнул и вернулся к разговору.

– Уверяю, Арам, я не лис. Просто пытаюсь помочь товарищу в трудную минуту. Если вы сделаете шаг навстречу и возьмете Кравцова обратно на работу, ничего, кроме пользы, от этого вам не будет. Подумайте.

– Намекаете, что я упираюсь? – Джанибекян снова хохотнул. – Может, и так, но у меня есть на это право. Разве нет?

Я промолчал.