Читаем Московские эбани полностью

Свет включить не решилась, и пошла, натыкаясь на предметы, опираясь о стену. Не дыша, вышла в коридор, вошла в кухню - там распахнула окно. Увидела абрис газовой плиты. Все четыре конфорки включены, но не зажжены. Она выключила их и оглянулась - маленькая женщина словно спала, сидя на табуретке. Руки на столе, в них лицо, как в гнезде. Виктория встряхнула её за подмышки и поволокла в коридор. От газа кружилась голова. Пока волокла, спотыкалась об игрушки, детские ботиночки. "Дети! На них не хватит сил!" вспыхнула мысль. Виктория скинула на пол коридора обмякшую самоубийцу, подбежала к входной двери, в которую глухо ломился Вадим. Распахнула её.

- Тащи её ко мне! - просипела, боясь вздохнуть отравленного воздуха, и увидела, как отпрянул Вадим, лицо его побледнело, вытянулось в гримасе брезгливости и страха.

Но некогда!.. Виктория уже неслась в комнаты, где должны быть дети. Глаза её привыкли к темноте, абрисом различая мебель. В первой комнате она никого не заметила. Распахнула окно, бросилась в следующую и почувствовала предательскую мягкость в суставах, все тело её было готово обмякнуть и сползти по стене. "О нет!" - Оттолкнулась спиной от стены. На детской кроватке спал вроде бы ещё живой ребенок.

Девочка у нее, дочка! - кричала через шерстяной платок, соседка.

"Кажется, соседку зовут Марья Ивановна" - с плывущим сознанием Виктория переложила ей на руки маленькое тельце лет трех, а быть может и пяти. Глотнула свежего воздуха из окна и снова бросилась в комнату. Но там больше никого не было.

Скорая приехала нескоро.

Когда соседи, понабежавшие в столь поздний час, откачали их совместными усилиями, словно утопших. Женщина и её дочь начали приходить сознание.

Причитание Марьи Ивановны: "Преступница. Ладно, себя, за что ж дитё-то порешила?!" - пилили душу Виктории.

- Если вы скажете врачам, что это было самоубийство - её посадят, обрела трезвость Виктория, когда плотность их укоров стала невыносимой: Девочка останется сиротой. Скажем, что все это случайная оплошность. Мать была... - Виктория не договорила, - подумав о предсмертной записке, побежала в злополучную квартиру. Воздух проветрился. Включила свет.

Боже, как переполняет жилище ненужными вещами бедность! Всюду, по полу коридора, детские игрушки вперемежку с обувью, в углах комнат груды детской одежды, видимо отданные за ненадобностью такими же, как и хозяйка, матерьми-одиночками. Но, увы, эта нищенская круговая порука не спасла. На кухне не было продуктов. Не было их ни в холодильнике, ни на столе, лишь в мойке: тарелки да кастрюлька со следами манной каши. Записка оказалась прилепленной жвачкой к входной двери. "Все равно мы никому не нужны".

Виктория сорвала записку и порвала на мелкие клочки.

С возвращеньицем вас! - Увидела впритык опухшую от сна ли, похмелья физиономию соседа.

- Какая женщина! Какая женщина! Только в Париж! - Слышался глуховатый тембр Вадима из её квартиры. Он носился броуновским движением, ни в чем не принимая участия, мешаясь на пути идущим за стаканом ли воды, мокрым полотенцем...

- Я... я больше не могу!.. Не могу этого видеть! - Бубнил под нос Вадим, чувствуя себя здесь совершенно никому ненужным, и хватал, Викторию за руки, тряс их, и сам сотрясаясь в тихой истерике: - Ты можешь все! Все! Какая ты!.. Т-только в Париж!

Она смотрела на него, словно не видя и, стряхивая его руки со своих запястий, продолжала сем-то заниматься. Он вставал у неё на пути. Она отодвигала его, словно предмет. А тем временем между ними шмыгали и верещали соседки, врачи осматривали отравившихся.

- Только в Париж! - и смолк, понял, что выглядит глупо, насупился, возбужденно заходил по коридору взад вперед.

Врач спросил - есть ли сопровождающие в больницу. Впрочем, что это были за врач?! Юноша и два ещё более юных санитара.

Капельницу! Капельницу! - требовала Виктория, сопровождая в машине скорой помощи ребенка.

- Подождите, - сохранял спокойствие молодой пухлощекий врач, - Что вы так нервничаете? Привезем их в больницу, там разберутся. Мы же не знаем какая у них группа крови.

- Гоните физраствор! - грубо потребовала она.

- Я, между прочим, второй Мед оканчивал - неуверенно, как бы предлагая представиться, сказал врач.

- Очень приятно. Так... подушка с кислородом у вас все-таки оказалась. Сколько стоит ваш физраствор?! Не в цену же жизни?!

- А вы где учились?

- В Рио-де-Жанейро - не моргнув и глазом, сморозила чушь Виктория, но тут же появился физраствор. Заработали капельницы.

ГЛАВА 2

В час ночи Виктория вернулась домой и обнаружила в своей постели мирно спящего Вадима. Как член языческой системы мировосприятия, которая пропитала её вместе с тропической влагой за время жизни в весьма странных странах, даже для русского, не обделенного фантазией, человека, она застыла над ним вычисляя - какой у него бог и что он позволяет ему, а что запрещает. И вдруг поняв, что дело не в богах, а в их отсутствии, взорвалась примитивно по-женски, вспомнив свои типичные мытарства русской женщины ещё раньше, в глубоком, почти забытом прошлом, но здесь же - в России: