Мама шаркает из комнаты. Папа жует вафлю, смотрит ей вслед. Затем поворачивается к шкафчику и достает пузырек «Абилитола».

– Мы пробовали по-твоему, – говорит, с громким стуком опуская передо мной таблетки. – И ради всего святого, следи за языком.

Воспоминание рассеивается.

Я стою на адской заправке, пялюсь на собственное фото и с ужасом ощущаю, что «я со снимка» пялится в ответ. На ней зеленая водолазка. И волосы сухие, как Сахара. И хотя чернила выцвели, слова ослепляют.

ПРОПАЛА

МЭРИ МЭЛОУН, 16 ЛЕТ

ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ВИДЕЛИ В ДЖЕКСОНЕ, МИССИСИПИ,

В КРАСНОЙ ТОЛСТОВКЕ И ДЖИНСАХ

ЕСЛИ У ВАС ЕСТЬ КАКАЯ-ЛИБО ИНФОРМАЦИЯ, ПОЖАЛУЙСТА,

ПОЗВОНИТЕ ПО ТЕЛЕФОНУ

601-555-6869

Теперь мой надгортанник можно найти где-нибудь в земной стратосфере.

Опускаю руку в карман и стискиваю мамину помаду. Боже, это… это… ну, это явно не ерунда. Это точно важно. Что-то самое важнецки важное из всего важнецки важного.

Я вылетаю на улицу и запрыгиваю в грузовик.

Уолт приподнимает брови:

– Эй, эй, где мой «Дью»?

–Держи. – Я сую бутылку ему в руки и разрываю пакет персиковых мармеладок.

– Ты в порядке, Мим? – спрашивает Бек.

(Первая конфетка, проглотить.) Я в самом деле ненавидела эту водолазку.

– Мим?

(Вторая, проглотить.) Сколько прошло? Дня три? Да уж, за три дня Кэти прям переволновалась. Наверное, пытается доказать отцу, что ей не все равно. Но… серьезно? Объявление о пропаже?

– Мим!

Проглатываю третью мармеладку:

– Да?

– Ты. В порядке?

«Нет. Я вся неправильная».

– Да, – вру я.

Бек качает головой и заводит мотор.

– Подожди, – шепчу я.

(Четвертая мармеладка, проглотить.) Мои воспоминания о том утре ничем не отличаются от тысяч других, вырванных из самых темных дней. Мама, тапочки, молчание. Папа, вафли, отрицание. Смыть и повторить.

И повторить. И повторить, повторить, повторить…

– Мы можем тебе помочь?

Голос Уолта возвращает меня к настоящему. Я поворачиваюсь, приподнимаю его кепку и целую мальчишку в щеку:

– Уолт, боже, ты такое золото.

– Эй, эй, я Уолт!

– Мим, что происходит? – спрашивает Бек.

– Ничего, просто… нам нужно еще раз сойти с маршрута. Последний объезд.

Взгляд его изучающий, будто он у меня в голове бродит с фонариком, обыскивает каждый пыльный уголок. «О, – говорит крошечный-Бек-в-моей-голове, – теперь понятно. Да, мы и правда должны с этим разобраться».

– Куда? – шепчет он с полуулыбкой.

Я указываю на шоссе:

– Следующий съезд.

– Ву-у-у-у-у-устер, – тянет Уолт между глотками газировки.

(Мармеладки с пятой по девятую, проглотить.)

– Не Вустер, приятель. Ашленд.

34. «Ашленд Инн»

К тому моменту, как мы въезжаем в Ашленд, солнца уже и след простыл. Бек предлагает припарковаться где-нибудь и снова заночевать в кузове, на что Уолт заявляет, дескать, «Дядя Фил терзает его кости». Бек в ответ улыбается, и тысячи метафизических Мим неистово танцуют под мелодию «Celebration» в исполнении «Kool & the Gang».

Уолт предлагает заплатить за гостиницу, и после обсуждений мы с Беком соглашаемся потратить небольшую сумму из «отцовских денег» и отправляемся на поиски самого дешевого мотеля.

– Как вам тридцать три бакса? – спрашивает Бек, возвращаясь из офиса администратора очередного убогого местечка под названием «Ашленд Инн».

– Клоповно? – Я вылезаю из грузовика. – Опасно? Смертоносно?

Бек хватает свою сумку и чемодан Уолта:

– Другим словом, идеально.

– Совсем другим словом.

Я закидываю рюкзак на плечо, решив промолчать о маминых рассказах про мотели и о том, сколь важное место они занимают в моем сердце. Пусть лучше думает, что я типичная девочка и считаю мотели помойными ямами, полными паразитов и кроличьей спермы.

Номер маленький и дешево обставленный, даже по маленьким и дешевым стандартам мотеля: две односпальные койки, одна тумбочка, один диванчик и один крошечный комод с телевизором. На серо-бордовых коврах тут и там виднеются, как я надеюсь, кофейные пятна. Запрокинув голову, вижу, что потолок тоже заляпан – вполне любопытное достижение.

Бек засовывает голову в ванную и свистит. Я подхожу к нему и первым делом обращаю внимание на унитаз – еще чуть ниже, и сидеть бы пришлось на полу. Раковина больше похожа на фарфоровую салатницу, такую неглубокую, что как бы руки втиснуть под кран. Но хуже всего душевая. Если номер маленький, то ванная комната смехотворно крошечная. И если ванная смехотворно крошечная, то душевая лилипутски малипусенькая.

– Это может быть проблематично, – говорит Бек.

– Проблематично? – Я поднимаю бровь. – Для хоббита – наверное. Для нас это невозможно. Душ закреплен в метре над полом.

Он улыбается, и снова – сердце-желе, мозг-в-кроссовках.

– Не думал, что ты из любителей Средиземья, Мим.

– О, у меня есть игра.