— «Хотите со мной работать?» — «Над чем?» — осторожно поинтересовался я, уже кое-что зная о лагерных «опытах». «Не над живыми — не бойтесь, над трупами. Вы хороший патологоанатом — мне это известно. Так что работа вам знакомая. Меня интересует кожный покров, сухожилия, роговица. Будете работать с микроскопом и препаратами». Несколько месяцев я работал, а потом Гетцке куда-то перевели, и только много лет спустя, после войны, судьба снова напомнила мне о Гетцке. Я встретил Бакстера, знакомого американского химика, приехавшего на парижский симпозиум. «Вы знаете Гетцке? Он просил вас разыскать», — вдруг сказал он. Я поморщился: воспоминание было не из приятных. «Он уже давно в Штатах, — прибавил Бакстер, — работает в химическом комбинате «Эврика». Над чем, неизвестно: все у них засекречено. Только сказал: «Передайте Дюбонне, что я интересуюсь коллагеном и кожей. Если не очень отягощен совестью, пусть приезжает: может быть, мы вместе с ним удивим мир». Вы обратили внимание на это «не слишком отягощен совестью»?

— Вы думаете, это он? — спросил Белов.

— Слишком много совпадений. Вы не находите?

Но Белов не ответил. Он вернулся к идее обратной связи. «А почему бы не рискнуть?» — снова мелькнула мысль.

— Ищете? — усмехнулся Дюбонне.

— Ищу.

— Где?

— В теории Кобозева о физико-химическом моделировании процессов мышления.

— Я — пас, — вздохнул доктор. — Биолог — не физик.

— Ничего, — засмеялся Белов, — может, оно физики испугается.

6

Спутника Белова звали Педро. В отличие от Эрнандо, это был невысокий широкоплечий крепыш, словоохотливый до болтливости. К возможным опасностям предстоящего им пути он относился с полным безразличием. Больше всего его беспокоил ремонт брошенного в лесу самолета.

— Если только бак пробит — одно дело, а если приборы на пульте — хуже. У меня был такой случай…

«Таких случаев» у него были десятки, и он не уставал рассказывать о них Белову, когда они ехали рядом или, вернее, когда позволяла это ширина лесной тропы.

Когда она суживалась, Педро, посвистывая, выезжал вперед; Белов отдыхал от словоизвержений товарища. Он по прежнему не отрывал глаз от тропы, повсюду наблюдая следы партизанской заботливости. Везде аккуратно поработали мачете, вырубая наступавшую лесную поросль. Свежие срезы травы и кустарника тянулись светло-зеленой каемкой по бокам тропы всю дорогу, а посредине она была прочно утоптана сапогами и укатана велосипедами.

За спиной у Белова болтался старый немецкий автомат, добытый в бою и одолженный русскому одним из герильяс, в общем исправный и отлично пристреленный. Белов за полчаса привык к нему — больше не потребовалось. «Хватит, — сказал Педро, — будет дело — пощелкаем». Но пока дела не было, автомат колотил Белова при каждом прыжке велосипеда на взбухающей местами тропе. «Привыкай, — утешал его Педро, — у нас всегда так: сегодня не понадобится, завтра понадобится. Щелкнуть всегда успеем». Но Белов знал, что, если задуманный нм опыт не удастся, никакого «завтра» уже не будет. Он даже не посвятил в свой замысел Дюбонне: слишком уж фантастичной да и рискованной казалась ему идея. Где он встретится с «мошкарой», Белов знал: путь их лежал через ту же брошенную деревню, где у Белова произошла первая встреча с «эль-тигре». Теперь он ждал второй и не сомневался, что она. произойдет в том же месте.

Деревушка казалась такой же пустой и заброшенной, как и раньше. Никто не тронул горшков на шестах, ни бананов на крыше. От трупов на дороге остались одни скелеты. Свежая поросль сельвы уже захватила часть дороги и двориков, да и вьюнок на стенах стал словно крупнее и гуще. А на вытоптанной площадке, не то у лавки, не то у часовни, где он раньше промчался сломя голову и не оглядываясь назад, лежали свежие трупы, на этот раз солдаты хунты в зеленых шортах и таких же рубахах с желтыми нарукавными нашивками. Кожа и подкожный слой на лицах, руках и ногах были съедены. Педро остановился, быстро собрал автоматы убитых и крикнул Белову: «За мной! Не оглядывайся!» И тут же исчез за поворотом тропы в лесной чаще. Белов крикнул в ответ: «Знаю, догоню!», но поступил как раз наоборот.

Он слез с машины и пристроился возле убитых. Расчет его был прост: трупный запах заглушал здесь все прочие запахи. Уши он заткнул заранее приготовленными ватными тампонами и начал оглядываться, не покажется ли где-нибудь серый ком. «Все выключено, — удовлетворенно подумал он, — работать будут только глаза». Решение далось ему нелегко, рубаха его вся взмокла, и не только от жары. Если б его спросили сейчас, боится ли он, он бы ответил: да, боится. Пугала, однако, не внезапность нападения — Белов знал, что без его участия никакого нападения не будет, — пугала необходимость взглянуть в глаза этой опасности, буквально взглянуть, зная, что за этим последует.