Читаем Морской царь полностью

— Вы должны благодарить своих богов, что Империя Тан оттягивает на себя всю силу гурханства, иначе бы спокойно здесь не сидели. Беда тюргешей в том, что ханьцы их всегда побеждают своей лестью. Сначала очаровывают их женщин шёлком, украшениями и благовониями, потом присваивают их вождям громкий титул, берут на службу к себе их тарханов, и те, возвращаясь в Степь, становятся верными сторонниками Империи Тан.

— Но как такое возможно? — вперёд всех удивлялся Ратай. — Если тюргеши так сильны, то почему не могут захватить ханьские города и навести там свой порядок?

— У ханьцев есть замечательный миф о том, как один дракон угнетал окружающий народ и как к нему во дворец приходил герой и убивал дракона. Но стоило герою спуститься в сокровищницу дворца и увидеть, что там есть, как у него начинал отрастать хвост, во рту появлялись клыки и он сам превращался в дракона. Потом приходил новый герой, побеждал его и тоже превращался в дракона.

— Смысл этого в чём? — Корней посмотрел на Дарника, мол, может, ты догадался?

— Видимо, в том, что устройство государства ханьцев намного привлекательней устройства степных гурханств, — задумчиво рассудил Рыбья Кровь.

— Именно так, — уважительно посмотрел на князя священник. — Истории ханьцев больше двух тысяч лет. Их много раз полностью захватывали степные народы, но все они потом создавали лишь новую ханьскую династию, ни в чём не отступая от принятых там обычаев и правил поведения.

На Дарника этот миф-иносказание произвёл самое тягостное впечатление. Он впервые усомнился в успехе своих дарпольских замыслов построить вдоль Яика преграду против вторжения восточных степняков на западные земли. Ведь возможно, что вовсе не словенские бездельники, а сама степная необъятность виновата в том, что, попадая сюда, никто не стремился пахать землю, строить города, заводить ремёсла. Зачем, когда есть верный конь, лук и клевец — и всё можно добыть простым разбоем, даже молодцом себя будешь чувствовать при этом.

По словам отца Алексея, тюргеши действительно могли собрать сто тысяч конных воинов и двинуть их к намеченной цели не одной массой, а тремя-четырьми ордами. Кто покоряется им, того не трогают, а за малейшее сопротивление наказывают полным истреблением. Пленных почти не берут — в суровой степной жизни они больше в тягость, чем во благо, а гнать их за тысячи ромейских миль к тем же ханьцам — доходы не покроют расходы. Насчёт предстоящего лета священник князя немного успокоил: на жарком юге тюргеши предпочитают воевать зимой, так что их большого набега можно ждать не раньше осени.

— В их войске очень суровая дисциплина, у каждого там определённое место. «Никто да не уходит из своей тысячи, сотни или десятка, где он был сосчитан. Иначе да будет казнён он сам и начальник той части, который его принял» — так говорится в своде тюргешских законов.

— Ну вот, а когда я вам говорю, что у нас должны быть незыблемые составы хоругвей, вы нудите про свободу перехода, — позже с укором заметил советникам князь. — Как хотите, а по весне окончательные списки хоругвей будут составлены. Нарушителей казнить не буду, а выгонять с войсковой службы твёрдо обещаю.

Позже Рыбья Кровь ещё не раз разговаривал с ромейским проповедником с глазу на глаз, всё хотел выяснить, можно ли вообще склонить тюргешей на выгодную торговлю: их шерсть и кожи — на всё, чего им не хватает, но очень хочется получить.

— Это вряд ли, — уверенно отвечал отец Алексей. — Однообразие степи и унылость пастушьей жизни всегда будут побуждать их к сильным ярким действиям, а что может быть ярче, чем военный поход и сражения?

— Но коль скоро они у ханьцев могут превращаться в богатых оседлых вельмож, то почему им не делать этого и в другом месте?

Вместо ответа ромей запустил руку в свой нагрудный кошель и протянул князю маленькую коробочку. В коробочке находилась резная фигурка из кости не более вершка в длину: крошечный домик с загнутой крышей, рядом человек и лошадь. Резчик постарался на славу: на лошади ясно было видно седло, а у человечка небольшая бородка.

— Когда научитесь делать что-то похожее — тюргеши точно будут ваши.

Дарник восхищения священника не разделил: слишком живо представил, сколько недель усердного вытачивания понадобилось на всё это. И даже почувствовал обиду, что человека можно принудить заниматься такими жалкими пустяками.