Читаем Морской царь полностью

Быстро летели напряжённые мгновения. Лишь когда расстояние сократилось до двадцати сажений, камнемёты выстрелили: один раз, второй, третий. Затем гребцы резко налегли на вёсла, и биремы стали уходить от неизбежного столкновения. Немного не повезло «Русии» — две фелуки с опустошёнными палубами и порванными парусами почти врезались в неё, поломав ей два десятка вёсел. Застопорившийся ход передней линии фелук привёл к тому, что в них стали врезаться более целые фелуки второй линии.

Чуть отойдя в сторону, биремы остановились, просто посмотреть, что будет дальше. Шесть фелук, вырвавшись из общей сутолоки, попытались продолжить свою атаку, но были остановлены новым залпом камнемётов. Корней на «Калчу» решил немного пошалить и направил свою бирему и последовавшую за ней «Хазарию» так, словно отсекал гурганскую флотилию от берега. Это вызвало у фелук настоящую панику. Торопливо развернувшись, они бросились назад, дабы не дать себя окружить.

Разгром был полный. Из двадцати пяти фелук на плаву оставались не больше дюжины, семь, изрядно изрешечённые стояли на месте, не имея возможности двигаться, ещё шесть медленно, но верно шли ко дну. Часть тонущих моряков устремилась вплавь к своим обездвиженным судам, а часть поплыла прямо в загребущие объятия «Калчу» и «Хазарии», предпочитая больше не испытывать судьбу, а просто сдаться. Речной воевода им в этом «счастье» не отказал: с борта сброшены были верёвочные лестницы и «вороны» и по ним на бирему было поднято не меньше полуста человек.

Затем «Калчу» подплыла к «Романии» и Корней, указывая на пленников, весело прокричал:

— Что с ними делать: утопить или выкуп взять?!

— Сначала будешь их за свой счёт кормить и поить, — откричал ему в ответ по распоряжению князя кормщик головной биремы.

На «Романии» подняли второй парус, взялись за вёсла и развернулись носом на восток. Следом это сделали и другие биремы. Легко догнали удирающие фелуки, но нападать и обстреливать их не стали, просто прошли мимо. Криками, жестами и свистами дарпольцы всячески призывали гурганцев посостязаться в скорости. Но те на призывы не откликнулись.

Рушан с беспокойством спрашивал всё снова и снова:

— Неужели князь Дарник собирается напасть на Гурган?

— Ты же видел сам — гурганцы сами напали на нас, — отвечал ему на хазарском языке Рыбья Кровь. — Нам просто надо успеть первыми к гурганскому эмиру, чтобы легче было перед ним оправдаться.

— Но твои воины говорят только о предстоящем сражении, — не верил купец.

— На то они и воины, чтобы говорить о сражениях. Ты же видел, как я остановил их в рыбацком селище.

— Его всё равно разграбили.

— Потому что не было у кого всё это купить. Ты всё видел и будешь лучшим судьёй перед эмиром. Можешь прямо сейчас прикинуть, какую сумму за захваченные съестные припасы и одеяла нам следует заплатить.

Полдня подумав, Рушан назвал сумму в семьсот дирхемов. Дарник с удовольствием с ним поспорил и снизил сумму до пятисот дирхемов. Ещё они обсудили сколько может стоить триста рулонов сукна и четыреста макрийских лисьих и соболиных шкур взятых на биремы для продажи, и князь пообещал, что захваченные гурганцы будут переданы эмиру без всякого выкупа. После этого Рушан чуть успокоился и даже внёс некоторые исправления на хазарской карте. По его описанию Гурган располагался у входа в большой залив, отделённый от моря узкой и длинной косой, заросшей лесом. Сам залив полусолёный, но по его берегам есть ручьи и родники с хорошей водой.

К ночи того же дня флотилия достигла основания этой косы. Дарник выслал к берегу вплавь ватагу дозорных с надутыми воздухом бурдюками. Вернувшись, они сообщили, что да, версты через две они вышли через лес к заливу, где на воде даже ряби нет. Признаков селищ они вокруг не обнаружили.

С восходом солнца гребцы взялись за вёсла и, сменяясь каждый час, уже к полудню достигли входа в Гурганский залив, посреди которого имелся небольшой островок. Первоначально направились было к нему, но потом князь передумал и велел сворачивать в сам залив, а оттуда уже к косе.

Входя в залив, на восточной стороне увидели белый город с внушительной стеной и множеством каменных домов на пологом склоне.

— Это и есть Гурган, — объявил Рушан.

К косе по тихой воде причалили как-то совсем по-домашнему. Внезапно разразившийся тёплый ливень с молниями и ветерком привёл всех в радостное настроение — хорошего дождя не видели почти два месяца. Ратники, кроме сторожевой сотни, живо скинули доспехи и одежду и как мальчишки голышом бегали по песку и всласть купались.

После такого взбодрения и костры разжигать и фоссат выставлять было одно удовольствие. При отсутствии повозок стены возводили из мешков с песком. Помимо основного стана были выставлены ещё три малых (на одну ватагу) сторожевых фоссата: у входа в залив, на противоположном морском берегу и ещё один дальше на восток по берегу залива.

— И что теперь дальше? — спрашивали воеводы.

— Дальше — отдыхаем! — шутил Дарник. — Наша стрела на их стороне, чем ответят, то и ладно будет.