– Нет победы нового жениха, значит, жена остается с мужем, – вынес решение Дарник, и все вынуждены были согласиться, что оно самое справедливое и верное.

Забава пришлась по вкусу не только зрителям, но даже смольцам-мужьям. Они видели, что сила и опытность гридей в данном случае мало что значат и можно если не победить их, то хотя бы остаться в круге до конца поединка.

Как «женихи» не старались, ими в этот вечер отвоевана была лишь одна смолька, два поединка закончились вничью, а в двух, к восторгу смольцев, победили мужья-малыши. На двух беременных смолек никто пока не покушался.

Айдарец Твердята был в княжеской сотне лучшим кулачным бойцом, но, посмотрев первые поединки, предпочел сам не участвовать в этом «хохотании». Зато под конец вспомнил про восьмую, тем более безмужнюю, смольку:

– А мне Видана по нраву. С кем мне за нее биться прикажешь, княже? Только прошу тебя, не со связанными руками.

Вдова смольского полусотского умоляюще посмотрела на князя.

– Наверно, у вас, в Айдаре, привыкли при ухаживании за молодкой разбить две-три неповинные головы, а в нашем княжестве принято просто ухаживать за ней. И постарайся это сделать без своих знаменитых кулаков.

Вместо того чтобы удовлетвориться словами князя, Твердята подскочил к Видане и выкрикнул, указывая на нее:

– Если кто-то осмелится встать между мной и ею, тот станет моим кровным врагом на всю жизнь!

Ну крикнул и крикнул. Рыбья Кровь пропустил это мимо ушей, но на смольцев вызов могучего воина произвел самое неприятное впечатление. Да и вообще, несмотря на благополучный исход первого столкновения между двумя частями своего пополнившегося войска, Дарник не исключал новых столкновений, поэтому приказал разместиться шести женатым смольцам вместе с Виданой отдельным табором на пригнанных ими повозках. Повозки загнали на дальнюю оконечность утеса и выставили для охраны дозор из неженатых смольцев с цепными псами, тоже привезенными из вежи.

Казалось, этот бесконечный, полный событиями и переживаниями день воссоединения в конце концов все же закончится. Но нет, среди ночи Дарника разбудил тревожный шорох. Рука тут же схватилась за кинжал, а слух, зрение и обоняние напряглись, чтобы определить природу опасности. В ноздри пахнуло женским запахом.

– Это я, Видана, – прошептал голос. – Твердята подкормил собак и влез в мою повозку. Можно я в твоем шатре переночую?

– Ну ночуй. – Дарник достал из-под себя запасное одеяло и протянул вдове полусотского. Короткое прикосновение мягкой женской руки заставило его вздрогнуть. Он прислушался. Рядом тихо сопели сыновья, снаружи у входа раздавалось легкое похрапывание оруженосца Свиря, чуть повозившись, затихла и Видана.

Сон был основательно перебит. Полежав неподвижно с полчаса, князь протянул в сторону руку. Пальцы коснулись одеяла Виданы, и в тот же миг их утвердительно сжала горячая женская ладонь…

3

Рано утром Видана, крадучись, покинула княжеский шатер. А Дарник лежал и думал, как ему быть с ней дальше. В Новолипове подобное ночное происшествие ничуть бы не смутило его – одной наложницей больше, одной меньше. Даже перетерпел бы тихую, хоть и весьма ядовитую ревность Зорьки. Здесь же все выглядело по-иному. Чего проще заявить: мне тоже, молодому, нужны женские ласки, поэтому Видана отныне моя, и только моя, наложница? Никто, даже тот же Твердята, и полслова не скажет. Но, достигнув временного удовольствия, он сам себе подложит большую свинью на будущее. Во-первых, рядом восьмилетние княжичи, которые уже сейчас чувствуют себя полноправными князьями с тысячами подданных, – как им объяснить, что какая-то случайная девка заняла место княгини Зорьки? Во-вторых, наложницы хороши, когда их несколько, тогда они только о том и думают, кто из них первая полюбовница, в единственном же виде любая из них тотчас начинает себя чувствовать полновесной супружницей. А ведь даже Зорька не была его законной женой. Привезя из Липова три года назад его сыновей, она просто стала жить в его княжеских хоромах и благодаря своему покладистому характеру и как мать княжича Тура быстро превратилась для его новолиповских подданных в «княгиню Зорьку», хотя все знали, что на севере, в Липовее, продолжает хозяйничать его настоящая жена из наследственных князей – княжна Всеслава. Размениваться же на вдову простого полусотского было как-то уж совсем не с руки. Ну а в третьих, в самых главных, она просто ему не нравилась сама по себе.

Еще накануне Корней доложил о Видане все подробности. В свои двадцати шесть лет она сменила уже трех мужей, дважды рожала, но оба ребенка не дожили и до месяца, последний муж даже несколько раз поколачивал ее за то, что она лезла в его войсковые дела. Среднего роста, крепко сбитая, с задорным курносым носом и беспокойными настороженными глазами, она именно на наложницу Твердяты и выглядела. Но просто так дать ей от ворот поворот тоже было не совсем прилично. Ведь именно ей Дарник со всеми гридями был теперь кругом обязан. Да и руку его ночью никто не заставлял к ней тянуть, сам сподобился.