Читаем Моргейн полностью

Он понял, что случилось с ним, но тут понимание улетело, вырвалось из него и унеслось в темноту, потому что он не мог примириться с ним — со всем, кроме одного, того, что он умер. Да, последним воспоминанием была смерть, но он не собирался углубляться в это, здесь, в темноте, открытый всем ветрам и холоду.

Он использовал прошлое для будущего, для жизни. Он нашел его и вцепился в него. Он назвал его Брон, назвал Джестрин и Пиверн, и никак не мог вспомнить, это брат или друг, и кто его убил, мужчина или женщина, но он помнил, что это один и тот же. Он должен отомстить, и это то, что привело его на север или на юг, по ночной дороге, в каком бы направлении и на каком коне он не ехал.

Потом он обнаружил, что его сердце цело, и стал бояться меньше. Многое другое по-прежнему ускользало, куски, которые могли что-то значить, но теперь он точно знал, куда надо идти и что это за люди, ждущие его приказов.

Он знал все о Морунде. И о холмах. И о Манте. Он видел крепость, врезанную в гору, и великие Врата, которые управляют всеми другими воротами, знал все извивы политики, знал и то, откуда взялись стражи, ждущие под холмом: Сюзерен получил его первое сообщение и послал эту мелочь, чтобы охранять его приход и узнать, что он хочет, а сам Скаррин пока довольствуется сообщением гонцов, которых он послал. Воины Скаррина пытались остановить его, не дать использовать ворота, пока не придет разрешение от Высшего Лорда.

Быть может они надеялись, что он умрет.

Но теперь, когда он все вспомнил, ему есть что сказать им, и это должно вырвать Скаррина из летаргии и заставить послать силы на юг.

Да, он скажет им достаточно, чтобы заставить действовать, но не скажет всего — и не останется с ними и не будет ждать благодарности Скаррина. Он — Киверин Асфеллас. Он и Пиверн сражались здесь, между Мантом и Теджосом, против самых разных врагов высшего лорда: он знал тайные тропинки среди холмов, которые ведут с Дороги и на Дорогу. На этой земле он был абсолютно свободен, сам Сюзерен должен был опасаться его и его связей с воинскими Обществами, и он собирался извлечь прибыль и из нынешнего хаоса — то есть захватить верховную власть.

Он вдохнул.

И опять почувствовал ветер, а мгновением раньше был только холод, замораживающий все чувства.

Он услышал звуки, а а мгновением раньше была полная тишина. Как будто по тьме пробежала рябь, унося его все ближе и ближе к берегу мира.

Он пошевелил ногами, и обнаружил, что стал слабее, чем помнил. Ноги легче, а тело — да, тело моложе, совсем молодое. Но оно обучено и ловко, и у него длинные мускулы, сложение бегуна; оно совсем другое, чем медлительное матерое тело, которое принадлежало Гаулту — больше похоже на тело Киверина, и почти так же красиво, как у кел: великолепное тело!

Но в этом юном теле теперь жило сознание взрослого, умудренного опытом кел, в которое вторгались несерьезные и импульсивные мысли юноши; когда он начал успокаивать их и прошел дальше, к воспоминаниям, то испуганно отскочил обратно: слишком много воспоминаний, и потребуются долгие размышления и нешуточная борьба, чтобы привыкнуть к ним и подчинить их себе.

Сознание колдуна, сказала одна его часть.

Природа, сказала другая, природа и знания.

Бог! — крикнула одна часть.

Но другая упрямо повторила: — Природа.

Зрение прояснилось, как будто рябь на поверхности пруда успокоилась. Под ногами твердая вершина холма, рядом люди и кел, встревожено глядящие на него, знакомые, дружелюбные лица.

— Хесиен, — сказал он, и слегка насмешливо положил руку на плечо высокого кел, зная, насколько Хесиен ненавидит людей.

— Лорд Чи, — не менее насмешливо ответил Хесиен. Это был обычай. Наказание для тех, кто рождался дважды или трижды.

Но люди, находившиеся среди них, еще не убедились до конца. Они шептали что-то о душах, об исчезнувшем Чи и отказывались верить своим глазам. Но высокий элегантный кел без колебаний склонил голову и принес клятву верности ему, Чи ап Кантори, который стал Лордом Морунда и получил все: слуг, домашних, остатки человеческого племени — и даже проблемы с заносчивыми стражниками, ждавшими ниже, и их капитаном.

Он почувствовал раны. Так, царапины. От изнеможения болели колени. Наказание, которое это тело принесло с собой. Ничего такого, что нельзя перенести.

Он поискал оружие — меч, который Человек дал ему: это оружие он не собирался терять. Работа кел — несомненно издалека, может быть из-за моря, а может быть и еще дальше. Он проверил баланс. Великолепно!

Он поклонился в ответ и пошел к чалому; хромой мерин пускай отдыхает: быть может еще восстановится.

Но от любого другого оружия он отказался, отказался и одеться так, как подобает Лорду Юга, оставил себе и эти бриджи, и починеные сапоги и легкую кольчугу.

— Это то, что они ожидают, — объяснил он Хесиену.

* * *

— Вставай, — из ниоткуда прошептал голос Моргейн, мускулы дернулись, тело напряглось, и все в одно мгновение, как будто он застыл на краю водопада. Но под его спиной был камень, он оперся на него, постарался вздохнуть и взглянул на неясную тень, стоявшую между ним и лошадями.