Читаем Моргейн полностью

Потому что Чи, будучи Чи, перешел прямо к сути, и он не может бросить ему вызов, ничего не объясняя, как поступил бы с человеком из Эндар-Карша.

Потому что Чи, будучи Чи, ничего не понимает, во всяком случае не больше, чем он сам в делах и мыслях этих людей. Брон, похоже, испугался, когда он подошел к нему, чтобы извиниться, и растерялся, если не сказать больше. — Чи не должен был поступать так, — только и сказал он. — Прости его.

А сейчас Брон вышел наружу, прохромал несколько шагов и, чтобы скрыть хромоту, ухватился за один из столбов, поддерживающих хижину.

Вейни сделал вид, что не заметил и не стал предлагать помощь. Больше он не хотел недоразумений. Он накинул на Сиптаха седло и закрепил подпругу.

— Поедим в дороге, — сказал Вейни когда Чи шел мимо; тот кивнул, не сказав ни слова. Возможно, что ему просто не удалось открыть челюсти, сведенные холодом.

Или это реакция человека, чувствующего себя преданным.

Вышла Моргейн, завернувшись в плащ, темной стороной наружу, ее бледное лицо было одного цвета с туманом.

— Сегодня вечером мы будем на Дороге, — спокойно сказала она, беря поводья Сиптаха. — Нет необходимости гнать лошадей.

— Да, — согласился Вейни, благодаря Небеса за то, что хотя бы один из них еще может мыслить здраво.

Они поскакали, держа в руке завтрак: дорожные хлебцы и вода из фляжек, наклоняя головы перед наполненными водой ветвями деревьев, низко висевшими над тропой. Лучи солнце начали пробиваться сквозь туман, воздух немного нагрелся, ветер прекратился. Хоть какие-то удобства.

— Сюда, — сказал Джестрин, направляя свою лошадь вниз, по еле заметной тропинке, не заслуживающей даже названия «тропа», узкая и грязная щель между соснами, отчаянно цеплявшимися за каменистый потрескавшийся склон. Некоторые из людей недовольно заворчали, но Гаулт спокойно поехал следом, потому что Дорога проходила где-то неподалеку, около деревни, прямая голая полоса под холмом со срезанной верхушкой: древние срезали горы, не желая прокладывать Дорогу в обход них; и тем не менее на равнине она резко поворачивала на запад, и никто из ныне живущих кел не знал почему.

Наследники строителей ехали не торопясь, хотя и достаточно быстро, полагаясь на человеческие воспоминания Джестрина-Пиверна и на память Арундена, который помнил и священника и нож Джестрина.

— Клянусь вам, — кричал Арунден после смерти священника, — клянусь чем угодно, я поведу вас! Я вам друг—

— Какой наглый Человек, — сказал Джестрин и засмеялся, как это делал Пиверн, человеческим гортанным смехом. — Ты мне не друг, ни до, ни после того, как я стал человеком; и Бог знает, что никогда не был и другом Гаулта…

Джестрин говорил как люди: манерно, неестественно, клялся и даже ругался человеческими проклятиями. От Пиверна остались только искорки в его глазах — над шрамом от меча, который уродовал когда-то прекрасную щеку. Но и шрам не портил его внешности. Рядом с ним Арунден казался грубым нескладным животным; а ум бывшего лорда вполне соответствовал его внешности.

— За каждое препятствие на пути, — сказал тогда Джестрин, — ты потеряешь палец; и я советую тебе, расскажи мне о том, где находятся твои стражники, вспомни все пароли и условные знаки, иначе, милорд Арунден, ты узнаешь, что такое настоящая боль.

На пути было три засады. Арунден засопел, заныл и принялся громко кричать, что они презирают его, не доверяют ему и не дают ему помочь им.

Но блеск ножа Джестрина остановил этот словесный понос.

— Или ты служишь нам, — сказал Гаулт, — или нет. Решай сейчас. Мы можем обойтись без тебя.

— Милорд, — сказал Арунден.

Поэтому и сейчас они ехали медленно, с натянутыми луками и стрелами наготове.

Джестрин негромко свистнул, со склона послышался ответный свист.

Лошади спускались вниз маленькими ровными шагами, и скоро добрались до места, где тропа расширилась. Там их ждал человек, чьи глаза расширились от изумления за мгновение до того, как стрела Гаулта вонзилась в него. Возможно он поразился увидев Джестрина, вернувшего к жизни из мертвых. А возможно увидев самого Арундена, своего лорда, скачущего рядом с Гаултом, который правил всем югом еще шесть лет назад: по внешности Человек, и вооружен как Человек, он и Джестрин, Киверин и Пиверн — два лучника, два смертельно опасных лучника из Мантского Союза Воинов.

Джестрин улыбнулся, легкой приятной улыбкой, какой даже Джестрин-Человек мог улыбаться, улыбнулся Арундену, который сидел на лошади, потрясенный до глубины души.

— Вперед, — сказал Гаулт и махнул рукой ехавшим за ним воинам.

И они поехали вперед, приближаясь к лагерю людей, помойки которого воняли на лиги вокруг. Именно гарнизон этого лагеря охранял дорогу; предстояло опасное дело. — Мы должны напасть на них, — сказал Джестрин, — и здесь выйти на Дорогу: это самый быстрый путь.

Если, подумал Гаулт, они не увязнут в осаде; но Джестрин обещал что нет: Арунден отзовет с позиций всех лучников.