Но все-таки маленьких холодок страха он сумел объяснить себе — он понял, что стоит за участливым вопросом Моргейн, дружеским, не похожим на ее обычный разговор с Чи, особенно если она была чем-то отвлечена: Моргейн по-настоящему встревожена.

Я совсем не совершенство, вот что она хотела сказать, снова и снова, предостерегая его. И я не могу позволить себе быть идеалом.

И опять, этой ночью: как ты можешь любить меня?

И этим утром: Я лгу, ты знаешь, что я лгу, скажи ему…

Точно, он почувствовал в ней страх, вот что превратило его внутренности в спутанный клубок: растущее чувство паники, разница между тем, как она заботится о Чи и холодно обращается с Броном; и эти изменения в отношениях между ним самим и ей; а еще этот сумасшедший священник и проклятый подарок пограничного лорда. Нет времени подумать обо всем этом, надо скакать по холмам и оврагам в обществе людей, которым они не доверяли, по земле, где на каждом шагу может ждать засада: он может думать только о том, где они скачут, и что в лесу может подсказать ему о засаде, и о поведении людей, скачущих перед ним. Но, на самом деле, опасность исходила не из леса. Она была сзади, в молчании Моргейн, в том, как она смотрела на Чи и на него самого.

Возможно в этой предвещающей грозу полутьме она обдумывала то, что они оба сделали, обещали или сказали друг другу.

Теперь ничего не казалось ясным и понятным, как раньше. Вейни не знал, что он должен был сделать по-другому сегодня утром, или что он должен был сказать, и совсем не понимал, что должен сделать сейчас.

Быть может надо убедить Чи и его брата уйти, оставить их, прежде, чем случится что-то совсем плохое.

Но все знают, что Чи был в руках кел и они оба скакали рядом с Моргейн кри Кайа; бросить их на этих холмах означало только одно: смерть, смертный приговор для них обоих, для слишком молодых честных людей, у которых нет ни лорда, ни семьи, которые могли бы защитить их, и нет, он чувствовал это, силы сопротивляться нависшей над ними опасности.

Честный человек, вот что сказала Моргейн.

ВОСЬМАЯ ГЛАВА

До самого заката дождь лился через принесенный ветром туман, а в небе сверкали молнии. Уже вечером они подъехали к утесам, нависавшим над каменистым ущельем, которое обычно не было руслом ручья, но сейчас, когда сверху падал водопад, превратилось в кипящий белой пеной поток, бегущий между камней и, в свою очередь, водопадом падавший вниз.

На этот раз Чи и Брон поддержали проводников, предложивших разбить здесь лагерь, и Вейни только обрадовался, когда увидел нависающие сверху утесы, насквозь продуваемые ветром. — Отсюда только один выход, — сказал Брон, — и с вашим оружием никто незваный не сможет ни войти, ни спуститься сверху.

У Вейни была другая мысль на этот счет и он посмотрел на Моргейн: бесконечные войны в нескольких мирах научили его полудюжине способов атаковать такие места; однако Моргейн знала еще больше. Но она не стала возражать, только недовольно посмотрела, мокрая и несчастная, как и они все; холодный воздух смешивался с их тяжелым дыханием.

Они ехали вдоль ручья, освещенные последними лучами солнца, пока не оказались в узком месте, где водопад с грохотом падал вниз и предыдущие путники сплели из хвороста нечто вроде грубой хижины, одним боком опиравшейся на каменный склон. Вейни она не понравилась; но лошади устали после тяжелой дороги по мокрым камням, сами они промерзли до костей, с высоты хлестали сильные порывы ветра, с промокших насквозь веток сосен вниз падали крупные капли воды, ветер подхватывал их и швырял во все стороны, укрыться от них было невозможно: вода бежала по телу под плащами, руки и ноги закоченели; а эта хижина манила обещанием сухости, отдыха и небольшой передышки.

— Нет, — сказала Моргейн, — готовая отказаться от хижины, несмотря ни на что, — я не хочу других гостей, — и сердце Вейни упало, как от слабости, так и признания того, что она всегда права.

— Это убежище охотников, — возразил Чи. — Не думаю, что в ней кто-то есть.

— Проверь, — сказала Моргейн Эогару, и с большим пылом, чем за последние несколько часов, Эогар пришпорил лошадь, взобрался на склон, с некоторым трудом спустился с лошади и, вынув меч, заглянул внутрь.

Потом воин повернулся и махнул им идти к нему, его меч мрачно вспыхнул в темноте. Вейни с облегчением вздохнул и направил Эрхин прямо за кузенами Эогара, не забывая время от времени поглядывать на них и держать свой меч между ними и Моргейн, тем более, что эта мрачная дыра наводила на мысли о предательстве.

Но когда они поднялись по склону и спустились на землю рядом с хижиной:

— В этом месте ничего не слышно, — сказала Моргейн, последняя, кто еще сидел на лошади, ее голос заглушался ревом водопада, бьющегося о камни. — Мне это не нравится.