Читаем Моргейн полностью

— Увидимся в холле за ужином. Садись там рядом со мной, — сказал Вейни, и Син засиял.

Он взглянул в сторону холла; Сизар ждал его в воротах, опершись на изгородь.

— Напрасно ты ему это позволил. Ты, наверное, сам не ведаешь, что делаешь, — сказал он.

Вейни резко глянул на него.

— Не надо баловать мальчишку, — сказал Сизар. — Можешь навредить ему, сам того не понимая.

— А если он хочет уехать отсюда? — Его охватил гнев, но в Эндаре-Карше тоже был такой закон, что каждого человека ждала своя судьба.

Сизар оглянулся, в глазах его было раздумье.

— Пошли, — сказал он, и они пошли к холлу. Следом за ними потянулась стая ребятишек, пытающихся подражать мягкому шагу кемейсов. — Оглянись и пойми меня правильно, — продолжал Сизар. — Сейчас мы для них — мечта. Но когда они достигнут определенного возраста… — Сизар тихо рассмеялся, — они будут думать по-другому, кроме очень немногих. И когда они услышат зов, они пойдут, но это будет только так, и никак иначе. А что касается этого мальчика: от него это не уйдет, но не искушай его так рано. Он может попробовать раньше, чем настанет его время, и пожалеет об этом.

— Ты хочешь сказать, что он уйдет в лес, к кел?

— Такое никогда не говорится, никогда не предполагается, и думать об этом нежелательно. Но те, кто уходят — они уходят тогда, когда вырастают и становятся отчаянными, и им это не запрещается, если только раньше они не погибают в лесах. Это никогда не говорится… но среди детей ходит легенда, что когда им исполняется двенадцать, они могут уйти. Или чуть позднее… Но опаздывать нельзя. Они сами выбирают, уходить или остаться. Мы их не удерживаем… Никто из детей не погибает в пути, поскольку мы можем помочь. Но мы и не балуем их. У деревень своя жизнь, у нас — своя. Ты должен понять это. Мы для тебя удивительны?

— Иногда.

— Ты не такой, как обычные кемейсы.

Он опустил глаза.

— Я — илин. Это нечто другое.

Они в молчании подошли к холлу.

— В тебе есть какая-то странность, — сказал Сизар, и это встревожило его. Он поглядел в глаза Сизара, в которых была жалость. — Я думаю, это печаль по поводу твоего родственника. В обоих вас есть что-то необычное, причем у каждого — свое. Твоя леди…

Что бы ни говорил Сизар, казалось, что он не договаривает, и Вейни испытующе посмотрел на него.

— Леллин и я… — Сизар сделал безнадежный жест. — Кемейс, мы подозреваем в тебе то, о чем нам не было сказано, что ты… Ну, что-то давит на вас обоих. И мы оба предложили бы помощь, если бы знали, в чем именно она должна заключаться.

«Выпытывает информацию?», — подумал Вейни и пристально посмотрел на собеседника. Слова Сизара несколько встревожили его. Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной и неубедительной.

— Я постараюсь исправить свои манеры, — сказал он. — Я не думал, что я такой неприятный спутник.

Он повернулся и поднялся по деревянным ступеням в холл, где уже был приготовлен ужин, и слышал при этом, как Сизар поднимается следом.

Ужин в деревне начали готовить до их прихода, но еды хватило и на гостей. Как и Мирринд, Кархенд выглядел живущей в достатке деревней, и шуток за столом было не меньше, чем еды. Звучал смех, улыбались старики, беседуя возле очага, весело играли дети. Никто никого не обижал: судя по всему, законы кел пользовались здесь всеобщим уважением.

— Нам пришлось многое оставить, — сказала Серсейз. — Мы тоскуем без Мирринда, но здесь чувствуем себя в большей безопасности. — Другие согласились, хотя клан Мельзейн все еще оплакивал Эта, и их здесь было очень мало. Большинство молодежи Мельзейна, мужчины и женщины, предпочли остаться в Мирринде. — Если кто-нибудь из этих чужаков войдет в лес, — сказала Мельзейн, — обратно они уже не вернутся.

— Возможно, это вообще не случится, — сказала Моргейн. Мельзейн кивнула.

— Прошу к столу, — сказала Саллейс из Кархенда, пытаясь бодрым тоном развеять унылое настроение. Все потянулись к столам и уселись на скамьи.

Син вбежал в холл и уселся на обещанное ему место. За едой они не разговаривали, ограничиваясь быстрыми взглядами. Он был здесь, и для Сина этого было достаточно. Но Сизар, поймав его взгляд, быстро посмотрел на мальчика, словно хотел сказать о чем-то, что было и так очевидно.

— Это все равно случится, — сказал он, и Вейни понял его мысль, которую никто другой понять не мог. С души его свалился груз. Он посмотрел на Моргейн и увидел удивление на ее лице, и подумал, что существует по крайней мере одна его мысль, о которой она не знает и которой он не считает нужным с ней поделиться.

Затем он ощутил озноб. Он вспомнил, где находится, и вспомнил, что в пути лучше не заводить дружбы. Большинство тех, с кем он был хорошо знаком, уже погибли.

— Вейни, — сказала Моргейн и схватила его за запястье. Звук ее голоса словно бы разбудил его. — Вейни?

— Нет, ничего, лио.

Он успокоился, постарался не думать об этом и решил не позволять себе быть мрачным с мальчишкой, который даже не представлял, что за страх угнетал его. Он некоторое время ел с трудом, затем аппетит вернулся и, наконец, он полностью выбросил унылые мысли из головы.