Читаем Моргейн полностью

«Скоро она поднимет меня, — подумал он лишь на секунду. Не так много осталось до утра». Он спал полностью одетым, в чистой одежде, которую нашел в шкафу и которая принадлежала бывшему лорду, такому же высокому, как и он, поскольку подходила по длине рукавов и ширине плеч. Удобная и мягкая одежда ласкала тело, наконец-то можно отдохнуть, расчесав волосы и побрившись в теплом месте, опрысканном заботливой служанкой или убитой леди-кваджл какими-то снадобьями.

Он отвлекся от этих мыслей и приказал себе не вспоминать о том, где находится и что происходит снаружи. Он был в безопасности. Моргейн наблюдала за его сном, также как и он будет наблюдать за ее. Он отмел прочь все мысли, полностью доверившись ситуации, и убедил себя в том, что никто не имеет права украсть у него заслуженный отдых.

Время от времени негромкие его беспокоили звуки. На мгновение скрип наружной двери встревожил его, пока он не услышал мягкий голос Моргейн, спокойно говорящей с кем-то. Затем дверь опять закрылась, и он увидел мягкий свет в ее комнате. Он знал, что скоро она позовет его на дежурство. Он опять погрузил себя в несколько оставшихся минут, предназначенных для драгоценного сна. Он услышал всплески воды в ванной комнате, освещенной одной простой лампой и отблесками камина из соседней комнаты. Благодарный за предоставленное ему время и удовлетворенный тем, что она тоже будет иметь возможность отдохнуть, он с наслаждением опять закрыл глаза.

Шорох одежды разбудил его, и пред ним явилась женщина-кваджл в белом халате, бледная как призрак. Он не сразу узнал ее, и его сердце забилось в панике, предчувствуя убийство и смерть. Это была Моргейн. Она откинула покрывало с другой стороны огромной кровати, и он с некоторым стыдом приготовился покинуть свое место.

— Продолжай спать, — шепнула она, успокаивая его, — слуги снаружи охраняют нас, и дверь заперта изнутри. Пока есть такая возможность, нет нужды бодрствовать кому-то из нас.

В руке у нее был Подменыш, который всегда лежал рядом с ней во время сна. Она положила его, эту страшную и опасную вещь, сверху на покрывало и словно пропасть разделила их. Вейни лежал очень тихо, чувствуя, как матрац подался под ним, когда она улеглась рядом и укрылась покрывалом.

В то же время вместе с мягким шумом ее дыхания он почувствовал вес Подменыша, лежащего между ними.

Он больше не хотел спать, сердце его учащенно стучало. Его тревожило то, что он не сразу узнал ее. «Заиндевевшие волосы, — так пелось о ней в одной старой балладе, — и иней этот весьма обжигает». Было мило с ее стороны, что она не послала его к очагу, заботиться о таких мелочах было так на нее не похоже. Возможно, она сама не могла бы спать спокойно, если бы отослала его на холодные камни. Возможно, это было компенсацией за те грубые слова, которые она сказала ему недавно.

Но все равно это было не похоже на их походные привалы, когда они делили вместе один плащ и тепло костра — два товарища, всегда готовые к внезапному нападению из темноты.

Он прислушивался к ее дыханию, старался предчувствовать каждое движение с ее стороны, пытаясь отвлечься от других мыслей на ее счет. Он мысленно взмолился, волнуясь, правильно ли она поймет его, если он удалится к очагу. Такая женщина, как она, может и не придать значения этому жесту.

«А может быть, — думал он, чувствуя себя несчастным, — она хочет, чтобы он преодолел этот барьер, и специально испытывает его».

Моргейн спросила его тогда, почему он пошел за ней. Твое милосердие, ответил он ей, гораздо более великодушно, чем у моих родственников. Это замечание словно хлестнуло ее. Он и теперь не понял, что ее так рассердило.

Он был человеком. А она? Он не был уверен в этом. Он боялся бога, а она не была богобоязненной. Логика была не применима в рассуждениях относительно нее. Все аргументы Роха разбивались, когда он находился рядом с ней, и он точно знал, что привело его на эту сторону Врат, несмотря на то, что до сих пор боялся смотреть в ее чуждые серые глаза и боялся лжи с ее стороны, и этот страх превращался в какое-то другое чувство, и потому он боялся сам себя и боялся ее, своей госпожи, убийцы десятков тысяч людей, ее, которая на вид была кваджлом.

Он совершенно запутался, пытаясь размышлять так, и у него было только одно средство — знание того, что он житель Карша и нхи и что она проклята в его земле. Половина из того, что люди говорили о ней, было ложью, но то, что он видел собственными глазами, ужасало и не поддавалось никакой логике.

Наконец он понял, что речь идет не о логике и не о добродетели, которые мешают ему разобраться во всем, а о том, что если хоть однажды он попытается преодолеть холод между ними, Моргейн перестанет доверять ему. «Илин, — сказала она однажды, довольно грубо, — ты должен знать свое место». «Илин, — добавила она сегодня ночью, — делай то, что я тебе приказываю».