После еды Ярви развалился, положив руки на набитый живот, опустил ноги отмокать в теплую воду и задумался, когда и где в последний раз был так счастлив? Конечно, не на боевой пощадке, после очередных позорных тумаков. Точно не прячась от отцовских затрещин и не раскисая под сердитым материнским взглядом. И даже не подле очага матери Гундринг. Он поднял голову, разглядывая своих разномастных одновесельников. Станет ли хуже, если он так и не вернется домой? Ведь неисполненная клятва далеко не то же самое, что нарушенная…

— Пожалуй, неплохо бы нам остаться здесь, — лениво пробормотал он.

Сумаэль насмешливо подернула губами.

— Кто же тогда поведет народ Гетланда в счастливое завтра?

— У меня такое ощущение, что они доберутся туда и сами. Лучше я стану королем этого озера, а ты — моей служительницей.

— Матерью Сумаэль?

— Ты всегда знаешь верный путь. Будешь вести меня к меньшему злу и наибольшему благу.

Она фыркнула.

— Этих мест нет ни на одной карте. Надо отлить.

Ярви наблюдал, как она скрывается в высокой траве.

— У меня ощущение, что она тебе нравится, — протянул Анкран.

Ярви тряхнул головой.

— Ну… она нам всем нравится.

— Само собой, — подтвердил Джойд, широко ухмыляясь. — Без нее нам жизни нет. В буквальном смысле.

— Но тебе, — хрюкнул Ральф и закрыл глаза, подкладывая руки под голову, — она нравится.

Ярви кисло пошевелил губами, но возразить не смог.

— У меня искалечена рука, — обронил он. — Все остальное пока что при деле.

Анкран изобразил нечто, похожее на смех.

— И есть ощущение, что ты нравишься ей.

— Я? Да со мной она самая нелюдимая!

— Вот именно. — Улыбнулся и Ральф, вольготно поелозив по траве плечами. — Ах, я ведь помню, каково это: быть молодым.

— Ярви, — Ничто, высок и тверд, стоял на валуне неподалеку от раскидистого дерева. Совершенно не интересуясь, кто кому нравится, он изучал дорогу, по которой они пришли. — Мои глаза стары, а твои — молоды. Это дым?

Ярви, почитай обрадованный, что его отвлекли, взобрался к Ничто, вглядываясь на юг. Но долго продлиться его радости было не суждено. Как обычно.

— Трудно сказать, — ответил он. — Наверно.

Почти наверняка. Он разглядел прозрачные кляксы на фоне блеклого неба.

К ним присоединилась и Сумаэль. Прикрыв глаза ладонью, она не подавала и намека на то, что ей кто-либо нравится. Ее скулы отвердели:

— Он поднимается со стороны двора Шидуалы.

— Может, они разожгли костер, — предположил Ральф, но улыбка его померкла.

— Или костер разожгла Шадикширрам, — сказал Ничто.

Толковый служитель всегда уповает на лучшее, но готовится к худшему.

— Нам надо подняться в гору, — сказал Ярви. — Посмотреть, идет ли кто за нами.

Ничто вытянул губы и легонько сдул пылинку со своего сверкающего клинка.

— Сами знаете, идет.

И она шла за ними.

Всмотревшись сквозь странное круглое оконце трубы Сумаэль с каменистого склона над прудом, Ярви различил на снегу точки. Черные точки ползли вперед и надежда вмиг вытекла из него, как вино из проколотого меха. Когда дело касалось надежды, его обшивка давала течь уже с давних пор.

— Я насчитала две дюжины, — сказала Сумаэль. — Видимо, баньи с моряками «Южного Ветра». У них собаки и сани, и они, скорее всего, вооружены до зубов.

— И настроены нас уничтожить, — пробормотал Ярви.

— Ну, либо так, либо они очень, очень хотят пожелать нам доброго пути на прощание, — отозвался Ральф.

Ярви опустил трубу. Трудно представить, что какой-то час назад они веселились. Лица друзей опять вытянулись в привычной, до невыносимости надоевшей тревоге.

Само собой, исключая Ничто, чей взгляд, как всегда, горел безумием.

— Как далеко они от нас?

— Вроде бы милях в шестнадцати, — ответила Сумаэль.

Ярви свыкся принимать ее догадки за истину.

— Сколько времени у них займет покрыть эти мили?

Она провела подсчет, беззвучно шевеля губами.

— Если подналягут на санях, то завтра с ранней зарей уже могут быть здесь.

— Тогда лучше бы нас здесь не было, — произнес Анкран.

— Ага. — Ярви оторвал глаза от своего безмятежного королевства и посмотрел наверх — на голую щебнистую осыпь и расколотые валуны. — В жаркой стране от их саней никакого толку.

Ничто нахмурился на белесое небо и грязными ногтями поскреб шею.

— Рано или поздно последнее слово будет за сталью. Это — закон.

— Тогда пускай поздно, — ответил Ярви, взваливая на себя поклажу. — А сейчас — бежим отсюда.

Бегство

Они бежали.

Или неслись трусцой. Или тряслись, спотыкались и продирались вдоль каменистых, адовых склонов, где среди оплавленных валунов не прорастало ни травинки и в небе не пролетало ни птицы. Здесь искореженный в муках Отче Твердь дышал жаром, таким же безжизненным, как прежний холод.

— Ветер странствий раз за разом выносит меня к очаровательным берегам, — присвистнул Анкран, когда после очередного перевала перед ними воздвиглась новая курящаяся гряда.

— Они по-прежнему нас преследуют? — спросил Джойд.

— На таком скалистом взгорье попробуй кого-нибудь заметь. — Сумаэль осмотрела в подзорную трубу пройденное ими пепельное, затянутое испарениями безлюдье. — Особенно тех, кто не желает показываться.