Турмалин осушал одну бутылку за другой. Рядом сидел, закинув ноги на стол Рубин. Он молчаливо поддерживал страдания собрата по несчастью. Ведь и он надеялся на взаимность, а вон оно как обернулось. Мора внезапно порвала все старые связи и выбрала слабого, совсем ещё юного, порывистого элементаля. Они думали, что она даст согласие на брак с Асунатом, на худой конец с Тамоной, который явно увлечён ею. О чём, кстати, и сам ещё не знает — забыл совсем, каково это, любить.

Не спали и вороны. Даоран схватился за голову, осмысливая то, что рассказал сородич. Нангаран сказал, что впервые за сотни лет ворон выбрал свою пару. Никто не знает этого, но у их расы Бог-покровитель был родом из Бездны. Они уже давно не слышали его. И слышать могут лишь при выборе пар. Враны и вороны сходились для рождения детей, и только. Чувств там не было никаких. Редко когда случались романы с другими расами — никто ещё не выдержал их страсть, их тьму, строптиво вырывающуюся из повиновения и норовящую выпить любовника на ночь. Сегодня для Нангарана открылась правда, которую осознали считанные вороны: они выбирают пару только тьмой, смерть должна поставить метку на супруга! Он оставил метку…

Даоран спросил, что будет с ним. Родич усмехнулся и сказал, что, если того не смущает звание младшего супруга, тогда он приведёт его к своей Паре во Тьме. Даоран и опасался и завидовал Нангарану. Тьма друга была сильна и послушна, крылья стали подвижными, так и рвались в полёт. Сам он уже слил в артефакты всё, что мог, и терпел до сведённых челюстей, загоняя внутрь своих демонов. Когда он летал в последний раз? Несколько лет назад он завёл роман с человечкой-целительницей. Та улыбалась, покорно принимала его страсть. Но крылья так и висели за спиной, не имели сил ни на что. В бою помогали, выстреливая острыми перьями, но полёт? Мечта всех воронов. Она сбылась только у тех, кто срезонировал с женой. Ваоран раскрыл крылья однажды… после любви тамонской княжны. Малыш Фаоран и принц Заоран тоже показали свой полёт. А потом им рассказали о той, что подарила им тьму. Они с Нангараном увидели её впервые в Долине. Гордая, ослепительная, злая, сильная. Некра колыхнулась, обжигая изнутри, хлестнула кнутом по нервам. Они злились на себя, на демоницу… но это ничего не меняло. Или одиночество и мёртвые, бессильные крылья, или…

Оворн сидел на кровати и сжимал руками голову. Сильно, до боли. Дракон приказывал ему повиноваться, забыть о чувствах, что приносило магу неимоверные страдания. Он не понимал, как можно причинить боль тому, кто верит тебе, той, что так ласкова, так нежна…

— Что ты будешь делать, дядя? — спросил Адаван князя Тамону. Тот стоял у окна, до боли вглядываясь в холодное море, в бесчисленные горы льда, проплывающие мимо.

— Жить… — коротко ответил тот. Одно простое слово, непритязательное и, в общем-то не говорящее ничего такого любому другому, сказало племяннику так много. Мораван Тамона имел в виду, что лёд, сковавший его сердце после смерти неверной, но такой любимой жены, треснул. Коварная демоница словно знала, куда бить, да побольнее! Он и старался её воспринимать как дочь, и не мог. Его Маисия ещё дитя, несмотря на три столетия — сказалось закрытое, уединённое проживание в холодном горном краю. Но Мора другая… " Не такая" — сказала она. Прокричала. Это так странно, снова чувствовать, волноваться, ждать встречи. И этот поцелуй… Отчаянный, злой и холодный, он обжёг его суть, всколыхнул такое в душе, о чём Тамона забыл навсегда. Невест ему предлагали регулярно, с ним списывались лучшие рода демонов, донну и саашту. Только вороны не слали карточек с именами — у них свои заморочки в плане брака. Вначале Мораван тосковал по жене, потом просто замкнулся в себе, окружив себя таким холодом и льдом, что о него разбивались самые горячие дамские взгляды. Магия, оружие, дочь — вот три вещи, интересовавшие его в последние три столетия. Холод, одиночество… в снежной круговерти у окна, перед глазами, невидяще глядящими вдаль, родился образ демоницы. Такой, какой она была в его руках: отчаянной, обиженной и плачущей. Губы дрожат, мокрые волосы облепили лицо.

Адаван невесело хмыкнул и лёг на кровать, закинув руки за голову. Он тоже стал чуточку менее "снежным", как сказала наглая повелительница демонов.

Ташасскар бил и бил кулаком в ледяную стену, раз за разом выпрямляющуюся в исходную форму. Кулак был давно в крови, но даархит упорно не переставал бить стену. Снова и снова всплывало перед глазами лицо той, что стала врагом, воплощением зла. Той, что своим поцелуем свела с ума его змея, оттеснив все мысли и чувства вглубь него. Вторая суть, предчувствуя свободу, безумие Туимасса, отвоёвывала всё больше из его личности. Ташасскар с отчаянием зарычал-закричал и разразился неистовыми ругательствами на даархите, но губы всё ещё помнили другие, мягкие, сладкие, злые… желанные. Доита — вот, кого я люблю! А змей хлестал хвостом внутри и ревел, что это не так.

Глава 22. Даархит. Рождение Дракона