Читаем Монтаньяры полностью

Между тем к грохоту пушечной канонады прибавились звуки барабанного боя и шум каких-то передвижений в прусском лагере. В 13 часов, после колебаний и споров с герцогом Брауншвейгским, король Пруссии решил начать атаку. Все пушки сосредоточили огонь на холме Вальми, к которому двигались ровные ряды пруссаков. Келлерман, выстроив свою пехоту в три колонны, решил ждать атаки врага, не стреляя и не бросаясь пока навстречу ему со штыками. Внезапно из-за облаков выглянуло солнце, и картина прояснилась. Король увидел, что ряды французов в стройном порядке стоят, а не разбегаются, как предсказывали эмигранты. Келлерман, именовавший себя «первым истинно санкюлотским генералом», воодушевлял своих солдат, размахивая шляпой, нацепленной на шпагу. Солдаты дружно кричали «Да здравствует нация!». Музыка играла революционные марши.

Артиллерия Дюмурье открыла огонь, когда пруссаки приблизились на 800 метров. Тогда прусский командующий остановил королевскую атаку, назвав ее «опасной и бесполезной». Но артиллерийская дуэль — 36 пушек французов и 54 пруссаков — продолжалась до семи часов вечера. 30 тысяч зарядов использовали, чтобы убить или ранить 300 французов и 184 пруссака! Келлерман в тот же день направил в Париж бюллетень о победе. Австро-прусские войска, простояв еще день, начали отходить. К 7 октября они очистили французскую территорию. Все происходило так, будто враждующие стороны заключили соглашение о перемирии, французы следовали по пятам, но не нападали на прусские и австрийские войска. Без боя они оставили Верден и Лонгви.

Ликование французов по поводу «туманной канонады» у Вальми было столь же горячим, как и негодование эмигрантов, обвинивших герцога Брауншвейгского в том, что он отступил, получив взятку от Дантона в 5 миллионов ливров. Обвинение выглядело совершенно нелепо, поскольку в тот момент, вскоре после 10 августа, такой суммы просто неоткуда было взять. Но сама мысль о том, что победу в сражении можно купить, далеко не всем казалась нелепой. В сентябре 1793 года, когда обсуждался вопрос о том, как вернуть Тулон, захваченный англичанами, Дантон предложил заплатить им четыре миллиона. В своей речи 6 сентября 1793 года он сказал: «Там, где не пройдет пушка, проползет золото!» Но в 1793 году правительство будет иметь 50 миллионов, ассигнованных для «секретных расходов». Годом раньше, вскоре после взятия Тюильри, денег в казне не было. Однако одержать победу, чтобы не только преградить врагу путь к Парижу, но хоть как-то стабилизировать обстановку в столице, где порой царила атмосфера, близкая к паническому безумию, представлялось Дантону совершенно необходимым. Полагаться на изменчивое военное счастье или вообще беспомощно опустить руки было не в характере Дантона, когда он переживал периоды подъема, так противоречившие его заслуженной репутации великого лентяя.

С его именем связана таинственная махинация, якобы обеспечившая заранее победу при Вальми. По мнению одних — это легенда, а по убеждению других — научно установленный исторический факт.

…Темной ночью с 16 на 17 сентября 1792 года по площади, ныне именуемой площадью Конкорд (Согласия), а тогда носившей имя Революции (до 10 августа она была площадью Людовика XV), проходил патруль Национальной гвардии. В то время здесь была окраина Парижа, поросшая травой. Площадь была мощеной только около двух, в то время еще сравнительно новых симметричных зданий с колоннами, в одном из которых помещалось Гард-Мебль, хранилище ценностей монархии. Только здесь и светили два тусклых фонаря. Благодаря этому начальник патруля разглядел группу людей. Одни что-то бросали со второго этажа, другие торопливо собирали какие-то вещи. Начальником патруля по странному совпадению был некий Камю, с которым Дантон познакомился еще в масонской ложе «Девяти сестер». Вспомним, что Камю — девичье имя матери Дантона. Заметив подозрительных людей, Камю не отдал приказ солдатам задержать их, а пошел вокруг здания к его главному входу. Пока будили охрану и начальника Гард-Мебль, прошло немало времени. Наконец Камю и разбуженные им люди пошли в помещение, где хранились сокровища. Они увидели выбитые стекла и взломанные шкафы. После того, как сличили оставшееся в них с описью, выяснилось, что из сокровищ на сумму 26 миллионов ливров осталось лишь на 600 тысяч. Остальное было украдено в несколько приемов с 10 по 16 сентября большой группой уголовников, которые свободно выходили целыми шайками из тюрьмы Ла Форс, где они сидели, забирались в Гард-Мебль и, нагруженные сокровищами, исчезали.