Читаем Монтаньяры полностью

Жирондисты готовили речи, чтобы отвергнуть предъявленные им обвинения. Внезапно им зачитали смертный приговор. Валазе, прозванный Катоном Жиронды, закололся кинжалом в зале Трибунала. Накануне казни происходит легендарный прощальный ужин жирондистов. Рассказывали, что они беспощадно высмеивали Робеспьера. До сих пор живет романтизированная еще Ламартином история их деятельности и трагической смерти. Некоторые французы считают, что они до конца оставались наиболее полным воплощением Революции. Пожалуй, они действительно верно представляли молодую французскую буржуазию с ее мечтами и иллюзиями, слабостями и пороками.

Но это были довольно разные люди. Дюко и Фонфред, например, склонялись к союзу с монтаньярами. Марат даже потребовал вычеркнуть их из списка депутатов, подлежавших аресту. «Брюхо (то есть депутаты Болота) поглотит обе конечности» (жирондистов и монтаньяров), предсказывал Дюко, собственная судьба которого будет лишь началом осуществления зловещего пророчества. Известный своим остроумием Фонфред шутил даже у подножия эшафота. Бриссо на процессе занимал единственное кресло, предлагавшееся с тех пор только «главарю» заговора. Он успел произнести три защитительные речи, весьма удачные, что, впрочем, не имело никакого значения… Верньо до последнего момента блистал красноречием. После 2 июня он остался в Париже и осуждал попытки развязать гражданскую войну, что довело его товарищей до сотрудничества с роялистами. «Избавьте меня от пятна Вандеи», — говорил он им. Такую же позицию занимал и Жансонне, заслуживший особую ненависть Робеспьера ядовитым замечанием о вождях монтаньяров: «Если они спасли общественное дело, то они сделали это инстинктивно, как капитолийские гуси спасли Рим». Настали времена, когда за меткое слово расплачивались головой. Хотя среди осужденных не все и не во всем чисты перед Революцией, в чем-то они ей были нужны. Разве не помогал ей аббат Фоше, бывший проповедник короля, а затем один из предводителей штурма Бастилии 14 июля? В Социальном кружке он искренне проповедовал социальное равенство, ссылаясь на Евангелие. Жирондистов называли легионом мыслителей. Но они смутно представляли смысл Революции. Журналист Карра говорил перед казнью: «До чего же досадно умирать! Так хотелось бы досмотреть продолжение».

30 октября их повезли во время дождя, в одних рубашках со связанными руками на пяти телегах из тюрьмы Консьержери к площади Революции. Они мужественно пели «Марсельезу». «У эшафота пение продолжалось, хотя хор уменьшался по мере работы палача. Верньо, остававшийся последним, до конца пел один.

Спустя несколько дней на эшафот поднялась и «королева Жиронды» мадам Ролан. Глядя на стоявшую недалеко статую Свободы, она спокойно произнесла последнюю фразу: «О свобода, сколько преступлений совершается твоим именем!» В одну корзину падали головы людей, убежденных, что именно они лучше всех служили Революции, и считавших, что они никогда от нее не отрекались. К несчастью, интриги, тщеславие и легкомыслие слишком ослепляли их.

Формально жирондистов осудил Революционный трибунал. Но на деле они сами осудили себя. Историческая вина лежит на совести жирондистов, которые в июне 1793 года бежали из Парижа, чтобы развязать гражданскую войну. Их тогда же объявили вне закона. После жалкого фиаско затеянной ими «войны» несколько бежавших жирондистов все же угодили на гильотину, двоим — Луве и Инару — удалось бежать за границу. Некоторые покончили с собой: бывшие министры Ролан, Клавьер. Неудачно стрелял в себя и Барбару, так и не избежав гильотины. В поле нашли потом обглоданные волками трупы Бюзо и Петиона. Кондорсе долго скрывался в Париже. За это время великий ученый создал свой бессмертный труд: «Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума». Когда его случайно арестовали, он тоже предпочел самоубийство.

А гильотина на площади Революции в Париже продолжала работать. Правда, на ночь палачи снимали страшное треугольное лезвие роковой машины и уносили его с собой. Среди осужденных довольно редко появляются и аристократы, эти явные враги Революции. 6 ноября казнили герцога Филиппа Орлеанского — первого депутата Конвента — монтаньяра. Ведь он всегда голосовал, да и сидел вместе с депутатами Горы. Он охотно принял и новое революционное имя — Филипп Эгалите. Его преступление, не считая явно вымышленных обвинений, состояло в том, что сын бывшего герцога бежал вместе с генералом Дюмурье к врагу. Затем казнили знаменитую Дюбарри, любовницу Людовика XV. За преступление, состоявшее в том, что она явилась объектом королевской любви, пришлось заплатить головой. Ей очень хотелось жить, и на эшафоте она просила: «Еще одну минуту, господин палач…»