Читаем Монстры полностью

Я жду, когда заработают генераторы. Они нужны им всегда — для электричества. Разрядов не слышу. Значит, генераторы нужны им, чтобы поддавать жару их ускорителю частиц, их сияющим вакуумным трубкам, их булькающим колбам с разноцветными жидкостями, их магнитным дугам, прыгающим и выгибающимся — вверх, вверх, вверх — между стержней-проводников. Щелкают и трещат, жужжат и вращаются роторы, и стрекочут, и воют, и гудят. Мне они уже даже нравятся. Думаю о светлячках, которых любил собирать в баночки из-под майонеза. Они искрились и прыгали на подоконнике всю ночь, и это напоминало мне об экспериментах, и мысль эта немного пугала меня, но все равно то была возвышенная, бросающая в дрожь игра, в которую я играл сам с собой и которая всегда увлекала меня в уютный сон.

Разница в том, что сейчас я не могу проснуться.

Я слышу жужжание. Они готовы.

— Мне жаль, — говорит дежурный, пряча запорошенные ладони в карманы мятого белого халата. — Но уже слишком поздно что-либо предпринимать для спасения вашего мужа. Мы провели все стандартные проверки, так что… — Он нервно всплескивает руками и беспомощно разводит ими.

Женщина разражается слезами:

— Но вы не можете! Я же показывала вам завещание, заверенное нотариусом, которое носила с собой все эти годы! А в его бумажнике копия!

Доктор роется в бумагах:

— Могу показать вам его ЭКГ. Вот, убедитесь сами.

Все оборудование, подвешенное на амортизирующих петлях, опускается на меня, я больше не чувствую боли в голове. Звуки, ощущения отступают. Любопытно, а не голова ли им нужна? Помню такую голову на фарфоровом подносе, вставленные в ноздри чистые трубочки с бегущим по ним питательным веществом, бинты в ржавых пятнах вокруг лба. Глаза были открыты, так что, возможно, все не так уж и плохо. И голова продолжает думать. О чем? Дайте-ка догадаюсь — да, дверь, дверь с толстой решеткой. И подъемное окошко у подножия, для подачи еды. Еще один эксперимент. Голова, освобожденная от телесных потребностей, сосредоточивается на установлении контакта и контроля. Даже над изуродованным прошлой операцией монстром. Она берет под контроль существо за дверью, призывает его вышибить решетку и…

Но сейчас они нацелились на мой живот. Я больше ничего не чувствую в том месте, но знаю, что сейчас к коже прижимается инструмент. Они всегда начинают оттуда.

Интересно, повернут ли мой стол, чтобы поставить меня вертикально. Слышу хруст простыни внизу. Что ж, почему бы и нет, ведь я замотан так надежно, что не могу пошевелить и пальцем. Слышу лязг хирургической стали. Начинается.

— Мне жаль, — говорит дежурный врач, быстро пряча бледные, запорошенные тальком руки глубоко в карманы мятого, замаранного кровью белого халата. — Но уже слишком поздно что-либо предпринимать для спасения вашего мужа. Мы провели все стандартные проверки для удостоверения факта смерти и не получили ответа, никакого. Мне жаль. Так что… — Он всплескивает ставшими бесполезными руками и беспомощно разводит ими, как бы оправдываясь.

Жена разражается слезами разочарования и гнева:

— Но вы пока не имеете права оперировать! Я же показывала вам завещание, заверенное нотариусом, которое носила с собой все эти годы, с самого первого раза! И копия инструкций в его бумажнике, и цепочка на шее, вы же нашли их после сегодняшней аварии! Что еще?

Доктор уклоняется от ее леденящего взгляда и, послюнив палец, ворошит свои бумаги: