Читаем Монстры полностью

Жители городов обычно утверждают, что в деревнях всегда очень тихо. Там действительно нет привычного слуху горожан уличного шума: разве когда прогромыхает по дороге трактор да в привычный час промчится поезд. На самом деле в сельской местности всегда раздается множество звуков, и они не утихают ни днем ни ночью. Птицы поют и пересвистываются в ветвях деревьев, трещат сучки и ветки под лапками зверьков, в каждом кусте кто-нибудь возится, квакают лягушки в пруду, жужжат насекомые, стрекочут кузнечики. После заката весь этот оркестр начинает звучать еще громче. Перелаиваются собаки, тонко попискивают мыши, чем-то хрустят ненасытные кролики, лисы пронзительно взвизгивают на манер банши, а в редкие мгновения затишья ухают совы и филины, видимо, также считающие своим долгом поучаствовать в этой причудливой полифонии.

А тем вечером почему-то стояла абсолютная тишина. В неподвижном воздухе чувствовалось напряжение, как перед бурей. Между тем небо было совсем чистое — темно-синее и все в звездах.

Вернувшись с прогулки, я выпила чаю, пожелала Дорис доброй ночи и пошла в библиотеку. Поработав там еще около часа, я решила, что время уже позднее и пора спать.

Нельзя сказать, чтобы я уж совсем не полагалась на свою интуицию, но потакать собственным женским слабостям и странностям я была не намерена, а потому, несмотря на дурные предчувствия, заставила себя лечь и заснуть.

В три часа ночи я вдруг проснулась, взглянула на часы и сама удивилась: спать совсем не хотелось. Казалось, будто я и не спала вовсе — сознание было ясным, ни следа усталости или сонливости. И мне это точно не снилось. Я села на кровати и посмотрела в окно.

Обычно я приоткрывала окно на ночь и оставляла шторы раздвинутыми. Луна уже скрылась, однако ночь была очень ясной, и поэтому казалось, что на улице гораздо светлее, чем в спальне. Видимость была отличная. Кроме звездного неба, за окном ничего не было.

Однако в моей неожиданно ясной для такого часа голове вдруг мелькнула вполне отчетливая мысль о том, что всего за секунду до моего пробуждения за этим окном кто-то был.

II. Восставшие

В моей жизни, включая ее взрослую часть, в которой я сейчас пребываю, со мной иногда случались странные вещи. Не то чтобы я привыкла к ним или они мне уж очень нравились. Скажем так, странности всегда привлекали меня (хотя, наверное, это может показаться глупым).

После того ночного случая с окном я стала внимательнее и осторожнее. Надо заметить, я ни минуты не сомневалась в том, что тогда за окном действительно кто-то был. Утром я внимательно осмотрела раму снаружи и увидела, что листья плюща под ней сильно примяты: кто-то явно хотел забраться в окно, а потом почему-то передумал.

Я спустилась к завтраку и застала Дорис в настроении «средней паршивости», как она сама однажды выразилась.

— Извините меня, миссис Элис, я сегодня сама не своя. Это все из-за них — из-за кошек. Мистер Суондж утром пошел запереть их в загон, обычно к этому времени они уже возвращаются туда и ждут, пока он их покормит. А сегодня они не вернулись — увидел его и бросились бежать. Бедный Суондж сам в шоке от происшедшего: говорит, кошки, наверное, заболели буйностью…

— Ты хотела сказать — бешенством? Ты это имела в виду, Дорис?

— Ну да, мисс Элис, ведь так называется болезнь, когда у животных идет пена изо рта?

— Да, Дорис, но это же очень опасно! Вы — ты или Суондж — контактировали с этими кошками?

— Нет, мисс, не бойтесь, ни нас не кусали. А мистер Суондж раньше вообще никогда не ходил к ним один, только вместе с профессором.

Насколько я знала, заразится бешенством можно не только в результате укуса больного животного. Я не раз читала о том, что иногда заражение происходило в результате того, что внешне абсолютно здоровое животное лизало руку человека, на которой могла оказаться какая-нибудь ссадина или царапина, через которую вирус из слюны проникал в кровь. А Суондж наверняка прикасался если не к самим кошкам, то к сетке вольера, на которой могла оказаться кошачья слюна…

Однако пугать Дорис раньше времени я не хотела. Она и так уже была в состоянии «средней паршивости».

— Не бойся, Дорис, наверняка это не бешенство. Сколько уже здесь эти кошки?

— Около восьми месяцев, мисс.

— Ну вот, говорю же, это не бешенство. Иначе симптомы проявились бы гораздо раньше: обычно они становятся заметны через несколько дней, от силы через неделю.

В то утро Суондж отказался от завтрака. Дорис, похоже, была этим сильно расстроена; когда, помыв посуду, она взяла корзинку и сказала, что идет в деревню, я предложила составить ей компанию, просто чтобы прогуляться.

По дороге она вроде бы успокоилась и повеселела. Мы шли мимо каких-то полей и пастбищ, Дорис без умолку болтала о своей семье и даже поведала мне, что она и ее парень собираются после свадьбы открыть собственный маленький паб или отель, «чтобы больше ни от кого не зависеть».