Читаем Монстры полностью

Достаточно ли рано мы вышли, чтобы сделать то, что было намечено, и вовремя вернуться под надежный кров хижины? Достаточно ли поздно мы вышли, чтобы избежать каких бы то ни было отголосков ночных опасностей, которые могут таиться за каждым деревом? Достаточно ли взяли с собой патронов? (Это папа, как всегда, папа.) Благоразумно ли было тащить за собой ребенка? (Это мама, как всегда, мама.) Вопросы выстреливались напористо, но обсуждались затем без особого энтузиазма, поскольку ответов на них, по правде говоря, не находилось. Эти вопросы были всего лишь колкостями, которыми родители любили подначивать друг друга. И ничем иным.

Папа вел нас через лес, мама замыкала цепочку. Я шел между ними, и волны их враждебности так и пронизывали меня. И все же я предпочитал, чтобы они молча курили, лишь бы не пришлось выслушивать их перебранку и терпеть обращение с собой как с ребенком. Мне уже четырнадцать лет, я мужчина, у которого за плечом висит дробовик двенадцатого калибра. В конце концов, я готов помогать им в той работе, которая сейчас важнее всего на свете и будет еще какое-то время таковой оставаться, — убивать тех, кто хочет убить нас.

Мы молча постояли на выступе гребня. Я смотрел на дома, тянувшиеся ровными рядами но территории поселка, о котором я помнил только то, что когда-то там жил. Их было около сотни — домов, приютившихся в опоясанной холмами котловине. Я пересчитывал их вдоль и поперек, пока не натолкнулся взглядом на тот, который, как мне показалось, был нашим восемь долгих лет тому назад.

Папа закинул мне на плечи руку, как бы одновременно обнимая и меня, и мое ружье.

— Запомни, — сказал он, — засовывай дуло им в рот. Или в то, что осталось от их ртов. Целься в макушку и стреляй. А когда спустишь курок, можешь отвернуться… если захочешь.

Последнюю фразу он произнес так, словно давал понять, что разочаровался бы во мне, если бы я это сделал.

Мама подошла к нам, но ко мне не прикасалась. Она никогда этого не делала, если папа опережал ее.

— Не волнуйся, — сказала мама. — Пока светит солнце, ты будешь в безопасности. Так что для страха нет причин.

Слова ее только убедили меня в том, что сама она боится. Но чего — того ли, что ждало нас внизу, или того, что, затаившись между ней и папой, вспыхнет с новой силой, как только я уйду, — этого я сказать наверняка не мог. Возможно, и того и другого понемногу.

Я кивнул и стал спускаться.

— И вот еще что, — окликнул папа, не успел я сделать и десяти шагов.

— Я готов, — оборвал я его, даже не обернувшись. — Расслабься, папа.

Не знаю, посмел бы я так с ним разговаривать, не будь у меня в руках оружия. Я понимал, что скорее всего позже поплачусь за это, но казалось, это того стоило. Правда, потом мне пришло в голову, что за мою дерзость уже сейчас может поплатиться мама, и я пожалел о своих словах.

Я танцующим шагом бежал вниз по тропе, которую протоптали олени задолго до того, как наше поселение было уничтожено. Люди, возможно, и не вечны в этом мире, но олени — уж олени-то будут всегда. Я затянул потуже на груди ремень дробовика и подумал об олене, которого мы с папой когда-то подстрелили. Мне всегда было непросто сразить зверя наповал, потому что это движущаяся мишень, и если мне случалось подбить оленя, то обычно вмешивался папа, чтобы прикончить раненую самку. К счастью, цели, которые мне доверены с сегодняшнего дня, даже не шелохнутся.

Оказавшись в лощине, я остановился и, прежде чем ступить на заросший газон первого дома, оглянулся на родителей, чьи силуэты едва виднелись высоко вверху. Я помахал им, придержав одной рукой ружье, но они меня, по-моему, даже не заметили. Родители в это время беспорядочно махали руками, они то разворачивались и топали в разные стороны, то снова сходились, тыча друг в друга пальцами. Теперь, когда мое присутствие их больше не смущало, страсти вспыхнули с новой силой.

Я направился к ближайшей двери, настороженно высматривая в высокой траве тела. И хотя на улице их не было видно, в душе я всегда знал, что все будет не так просто. Мне придется войти в дом.

Я подергал за ручку — дверь была заперта. Отступив назад, я прыгнул на нее и навалился всем телом, помогая сначала ногой, потом плечом, но она не поддавалась. Хотя мне исполнилось уже четырнадцать лет, однако некоторые вещи по-прежнему под силу только папе… От одной этой мысли я нахмурился.

Я подошел к большому венецианскому окну, расположенному справа от двери, и ударил по нему прикладом. Когда стекло со звоном обрушилось, мне немного полегчало. Я смахнул с подоконника осколки и пролез внутрь.