Читаем Монстросити. Панктаун полностью

Неизбежно выскакивает ссылка на статью об опасностях секса и насилия в видеоиграх, и еще одна – на рекламу «Кровавой Путаны 2: Месть распутницы». Рядом ссылки на биографию каждой из девчонок; из любопытства кликаю на одну. Там указаны дата рождения, любимая музыка (целая колонка ссылок на разных исполнителей), любимая еда, видеоигры, программы ВТ и имя ее парня. У девчонки есть кошка по кличке Путана.

Об убийстве мистера Голуба в новостях ничего.

Я вспоминаю гибкую серую конечность, которая взметнулась из фонтана. Возможно, тела Голуба вообще не нашли. Возможно, кое-кто об этом позаботился.

Про убийство Габи по ВТ тоже не говорили.

Она была моей первой жертвой. А еще моей любовницей.

Но, кажется, я снова забегаю вперед. Думаю, мне следует рассказать о Габи, прежде чем возвращаться к мистеру Голубу.

Кликаем по ссылке «Мое прошлое». Подкатегория «Габриэль».

Габи работала в магазинчике свечей на втором этаже торгового центра «Канберра», и от нее всегда едва заметно пахло свечками, будто сама плоть впитала эти ароматы. А кожа у нее была белой, как воск.

Я закупался ко дню рождения своей кузины Эми. Кузина моя неравнодушна к свечам. А я неравнодушен к плоти, которая выглядит так, будто кровь под ней вовсе не течет. В полумраке магазина Габи чуть светилась за своим прилавком. Ее бледность контрастировала с черными волосами – длинными, прямыми, разделенными посередине пробором – и черной одеждой. На Габи были блестящие перчатки, которые заканчивались на полпути от кончиков ее пухлых чувственных рук к плечам, платье с глубоким вырезом и тонкими бретельками, а когда я подошел к прилавку со своей покупкой, то увидел короткую юбку и черные нейлоновые чулки, доходившие до середины бедра. А еще большие уродливые черные ботинки. У нее были крупные пурпурные губы. Темные и узкие глаза. Пышная фигура, налитая, как перезрелый фрукт, готовый вот-вот испортиться. Она выглядела так, словно должна бы раскинуться на софе, обнаженная и томная, перед каким-нибудь художником из давних времен. Вблизи я разглядел в низком вырезе черного платья раскрытую грудную клетку между пышными полукружиями груди, сквозь прозрачное круглое окошко виднелось пульсирующее сердце. Похожее на зверька в аквариуме, с вышитой красной неоновой нитью надписью «MOM». Габи была очень близка со своей матерью. А если смотреть на Габи вверх ногами, например, когда она лежала на нашей кровати, обнаженная и томная, будто позируя мне, татуировка на ее сердце гласила: «WOW».

Блестящие черные пальцы Габи коснулись моих, когда я протянул карту. Губы цвета кровоподтека чуть улыбнулись.

– Хм, – сказала она, прежде чем положить в пакет одну из больших свечей, – эта как раз по мне.

Я поздравил себя с тем, как быстро смог подключиться к игре. Обычно мне не хватает ловкости. Я протянул Габи упаковку маленьких чайных свечей и произнес:

– А вот мой размер.

Фиолетовая улыбка стала немного шире. Габи посмотрела на меня пристальнее. Однако игру не продолжила, меня это расстроило. Не зашел ли я слишком далеко? Правильно ли понял намек? Я сконфуженно попрощался.

Стоя на первом этаже в очереди за кофе, я почувствовал в кармане куртки чью-то руку. Ожидая увидеть воришку, резко развернулся и чуть не ударил Габи по лицу сумкой, полной свечей. Девушка на всякий случай сделала шаг назад и просто опять улыбнулась. Не сводя с нее глаз, я порылся в кармане. Что-то гладкое, похожее на скользкую высохшую плеву. Я понял, что это шелковые трусики. На ощупь – черные. Конечно, так оно и оказалось.

Я угостил Габи кофе, и когда тем же вечером мы впервые занялись сексом, на ней не было ничего, кроме блестящих черных перчаток, которые тянулись почти до плеч. Черные пальцы сжимали мой бледный зад, а белые ноги обвивали спину. Я же обеими руками крепко обхватывал ее гладкую, молочного цвета спину. Пухлый живот и грудь подо мной были невероятно мягкими, казалось, что плоть Габи наполовину превратилась в облако. Ее очень большие светло-розовые ореолы походили скорее на румянец. Когда позже той же ночью я взял Габи сзади, ее гладкая широкая задница маняще прижалась к моему животу, поражая совершенством симметрии. Теплые влажные звуки моих движений внутри Габи походили на стук ее сердца.

После, закурив черную сигарету с травами, она сказала, что в свечном магазине я показался симпатичным в той почти неказистой манере, которая ей нравилась. Она ненавидела искусственность хирургической и генетически модифицированной красоты, и здесь между нами царила гармония. Не думаю, что она действительно считала окошко в груди привлекательным украшением (хотя некоторые сочли бы его таковым), скорее уродством, которое портило ее идеальнейшую кожу. Раной, которая никогда не заживет. Иногда я целовал это окошко, а она шутила, что хочет, чтобы я вынул линзу и проник в нее там.