Читаем Монолог Сперматозоида полностью

Любимым нашим пешеходным маршрутом был Кавказ. Мы добирались из Донецка до Теберды или Архыза, потом за несколько дней одолевали Чучхур, Клухор или 2–3 других перевала. Мы проходили леса со столетними пихтами, небольшие бурлящие водопады, яркие субальпийские луга, а вокруг, на высоких пиках, сиял снег, недоступный и холодный. Потом спускались с гор к озеру Рица, а оттуда – к Черному морю. Мы ставили палатку в какой-нибудь закрытой скалистой бухточке у самой воды, загорали, купались, любовались кавказскими горами – суровыми часовыми вечности, с которых мы только что спустились, пили чудное красное вино, эту виноградную кровь, настоянную на праздничной смеси черноморского ветра и солнца. Потом солнце уходило за горизонт, наступала ночь. Ночь дышала вязкими могучими ароматами. Море, большое и молчаливое, черным псом лежало у ног. Иногда по нему скользил луч прожектора, и тогда оно одевалось в сказочные краски, будто сам Айвазовский прошелся по нему своей кистью… Мы пели Галича, Городницкого, Кукина, Окуджаву. «Не покупаются, не покупаются доброе имя, талант и любовь» – пели мы дивные окуджавские строки. «Почему это не покупается любовь, очень даже покупается!» – заявил как-то один немолодой мужик, случайно оказавшийся в нашей молодой компании. «Нет, – твёрдо возразил я, – женщину купить можно, а любовь – нельзя, нет!» – «Да почему…» – попытался он продолжить спор. – «По качану! – перебил я. – Любовь вообще не бывает «почему», она всегда – нипочему, она всегда – просто так!» – И был очень горд собой! Не дал в обиду ЛЮБОВЬ!

Каждый год, первого сентября, мы, взяв недельный отпуск, садились в байдарку и, неторопливо, но мощно помахивая вёслами, плыли по Северскому Донцу, по этой тихой украинской равнинной речке, в объятиях могучих лиственниц, между которыми иногда мелькали стайки молоденьких голенастых сосенок; по серой глади реки бесшумно скользили желтые листья. Жизнь, думал я, сидя в байдарке, подобна реке: меняя ее русло, ты принимаешь на себя ответственность за последствия. Река учила нас простой философии: по течению плыть легче, чем против течения, а если попасть в середину струи – то легче вдвойне; плывя по течению, всегда можно утверждать, что делаешь это добровольно. Но мы, по своему упрямству, выбирали маршруты, где нужно плыть против течения; мы гребли до полного изнеможения и, когда сил уже не оставалось, хотелось отдохнуть и поесть, наш «байдарочный капитан» Лёня, взглянув на часы, на солнце, на берега реки, один из которых был обязательно пологим, а другой – крутым, неумолимо и глубокомысленно изрекал: «Надо еще гребсти!» (так, через «б», говорил это слово один дедок на Северском Донце). И все последующие годы, когда было тяжело, когда опускались руки – я упрямо говорил себе: "Миша, надо ГРЕБСТИ!"…

На лугах вдоль реки паслись многочисленные коровы, и я научился (зажимая нос пальцами) довольно-таки сексуально мычать, подражая молодому бычку. Некоторые коровы реагировали на моё мычание, поворачивая голову к байдарке и заинтересованно мыча в ответ. Я бурно радовался своим успехам! Но однажды, когда мы проплывали вблизи отвесного берега, одна корова-эротоманка в ответ на мой «мук» неожиданно обрушилась с берега в воду и целеустремлённо поплыла к нашей байдарке, рассчитывая, видимо, вступить со мной в интимные отношения и завести совместного телёнка. Огромная волна от рухнувшей в воду туши ударила в борт байдарки; мы с трудом восстановили её плавучесть и, отчаянно налегая на вёсла, позорно бежали от большой и чистой коровьей любви. Когда опасность миновала, суровый (но справедливый!) капитан Лёня дал мне по шее и категорически запретил заводить шашни с крупным рогатым скотом…

Часов в шесть вечера мы причаливали к берегу, ставили палатку, разводили костёр, варили ужин. Потом, уже в темноте, долго пили чай, всматривались во тьму, которая вокруг яркого костра казалась нам особенно тёмной и зловещей, наперебой цитировали Тютчева:

Потом просто лежали и смотрели на звёзды. Вот ковш Большой Медведицы, а вот Кассиопея, похожая на английскую «дабью». И вдруг – золотой промельк падающей звезды. Ты успел загадать желание? А ты?… Как передать это ощущение величия и простоты мирозданья, это счастье проникновения в тайны вечности, этот шепот надмирных голосов, этот щемящий диалог души и неба?…