Читаем Монета Энди Уорхола полностью

Первый контакт. Если я не совершил первого шага, то, выждав разумное количество времени, его совершила она. Совсем невинный вопрос прозвучал как бы: «А вы собираетесь пойти со мной в постель?»

— Разумеется, мне нравятся яркие и живые работы моего друга, — ответил я, не решив, пойти ли мне в постель со старушкой или нет. Сколько же ей на самом деле лет? Под шестьдесят? Пятьдесят пять? Может быть, выебать ее один раз, сделать приятное друзьям? Следуя моей нерешительности, над баром поколыхивались, если кто-нибудь из нас двигался, свисавшие с потолка стеклянные шарики. У хозяйки было явно нездоровое пристрастие к стеклу. Точнее, к изделиям из стекла.

Мы перешли в противоположную часть гостиной — за низкий стол, и возникшая откуда-то из глубины квартиры темноглазая девушка-португалка в фартучке подала нам первое блюдо: зеленый густой суп и сухарики к нему. Я взял себе только один сухарик, я не люблю их хруста, и подумал, что итальянка-динамит напоминает подобный сухарик. Зеленый суп оказался сладким, как пища для детей младшего возраста. Он выглядел веселым и здоровым. Вычерпывать его ложкой было не процессом поглощения пищи, но забавой. Вторым блюдом была козлятина со сливовым пюре. Тонко наструганные кусочки серого мяса было удобно и легко жевать. У меня вновь возникло впечатление, что мы компания детей, играющая в игру под названием «обед». Впечатление усугубилось тем, что никогда не пьющий Рыжий и непьющая итальянка поглощали виноградный сок, а дюшесса лишь пригубила бокал с красным вином. Я оказался единственным потребителем вина в хрустальном графине. Было неизвестно, какое это вино. Я люблю, чтоб у вина была этикетка.

— Адриана сказала мне, что вы зарабатываете деньги исключительно литературой, — сказала старушка-динамит.

— Да, — согласился я, — с первой же книги. В первый год я заработал 29 тысяч франков. Сейчас я делаю много больше денег. — Я не стал рассказывать ей подробностей. Например, того, что, растратив свои 29 тысяч в несколько месяцев, я жил затем подбирая вечерами пищевые отходы возле магазинов на рю Рамбуто. — Я продаю немного книг во Франции, но продаю много книг за границей. А вы, мадам, как вы зарабатываете свои деньги?

— Я в паблисити-бизнесе, — соврала она, не глядя на дюшессу и Рыжего.

Я знал от Рыжего, что, дважды побывав замужем, итальянка сумела удержать с обоих мужей определенный капитал с каждого и потому материальных забот у нее нет. Как и у дюшессы, у нее противоестественная проблема — поиски занятия: богатым женщинам нечего делать. Уже с утра пораньше — уже из постелей и потом из ванных они начинают перезваниваться, пытаясь совместно придумать себе занятие на день. Часто они отправляются вдвоем на ланч. Убивая таким образом три-четыре часа. Но впереди еще целый день! Рыжий жаловался мне, что незнание, как занять свое время, — основной порок его дюшессы. «Скука, старичок, — это самая распространенная болезнь среди богатых баб». Дюшесса пытается сделать так, чтобы Рыжий развлекал ее круглосуточно, но Рыжий твердо противостоит всем ее попыткам. Он наотрез отказался дать ей ключ от студии на рю Беоти и несколько раз не открыл ей двери, когда она являлась туда неожиданно, без телефонного звонка. «Ей абсолютно не хуй делать, старичок, а я должен работать ее личным клоуном, а? Ебарем работать я не отказываюсь, это работа по мне, но клоуном нет…»

После кофе мы перешли на две тесные кушеточки. Рыжий в желтом ворсистом пиджаке растянулся во всю длину одной из них, положив голову на колени дюшессы. Я сидел вполоборота к итальянке и, вдыхая отдаленный запах Шанель номер пять, исходящий от нее, размышлял. Я думал о том, что она, может быть, и неглупая, и интересная женщина, и в то же время на кой ей посудная лавка, если она неглупая? Кажется, я придумывал причину, чтобы не оставаться с нею…

— Нет, — сказала она решительно. — Я больше всего боюсь неквалифицированных грабителей. Год, нет, два года назад ко мне забрались через крышу и разбили очень ценные вещи. Если б они знали, эти «жовр кон», каких денег вещи стоили, у них дрожали бы полжизни колени! А в две вазы они, представляете себе, нагадили! В две майолевские вазы!..

— Га-га-га… — отреагировал Рыжий с колен дюшессы.

Дамы заулыбались. Рыжему прощается решительно все. Как чрезвычайно романтической личности. Простой матрос, да еще советский, он имеет право быть грубым, вульгарным, крикливым, скучным и даже имеет право на осмеяние любимых хозяйкой, религиозных по сути своей предметов культа. Если бы я захохотал в столь деликатный момент, я бы выглядел идиотом. Рыжий вдоволь нахохотался и затих.