Читаем Монархи Британии полностью

Главную тяжесть борьбы с министром вынесла на своих плечах Виктория, поскольку Альберт был занят другими делами. Он возглавлял комитет по организации Всемирной выставки, намеченной на следующий год. В громадном стеклянном сооружении, вскоре названном Хрустальным дворцом, должны были быть представлены величайшие чудеса, созданные природой и человеческим трудом. Выставка стала самым ярким проявлением оптимизма ХIХ века, его наивных представлений о власти человека над природой, об облагораживающей роли воспитания и искусства, о «цивилизаторской миссии» европейцев. Однако у нее нашлись и противники — купол Хрустального дворца сравнивали с Вавилонской башней и предрекали ему ту же участь, а защитники нравственности боялись, что выставка привлечет толпы пьяных и разнузданных хулиганов со всей страны. Даже сам премьер выразил опасения, что стекло дворца может потрескаться от пушечного салюта.

В последний момент появилась новая опасность; лондонские воробьи очень обрадовались появлению Хрустального дворца, и его блестящее стекло скоро оказалось совершенно запятнанным. Как всегда в моменты кризиса, обратились к герцогу Веллингтону, и старый солдат изрек: «Соколы». Действительно, выпущенные в небо над дворцом ловчие соколы сразу распугали пернатых; такова была последняя услуга, оказанная Англии герцогом, который умер в сентябре того же года. Открытие выставки стало настоящим триумфом Альберта. Виктория писала дяде Леопольду: «Жаль, что вы не видели 1 мая 1851 года, величайший день нашей истории, самое прекрасное и впечатляющее зрелище и триумф моего дорогого Альберта. Это был день моего счастья и гордости, и я не могу думать ни о чем другом. Любимое имя Альберта увековечено этим великим событием, и моя милая страна подтверждает, что он этого достоин»[153].

Это были счастливейшие дни в жизни королевы. В семейном гнездышке в Осборне и в новом шотландском имении Балморал, купленном в 1852 году, они с Альбертом могли отдохнуть от дворцовых формальностей. Принц носил шотландскую юбку и сушил носки перед камином; они совершали длительные прогулки по горам, устраивали пикники, пили виски, ездили на чай к местным аристократам. Виктория писала о Балморале: «С каждым годом мое сердце все сильнее привязывается к этому маленькому раю, и сейчас он стал таким же нашим с Альбертом созданием, домом, убежищем, как и Осборн; повсюду заметны следы его прекрасного вкуса и его милых рук»[154].

Впрочем, с ней вряд ли были согласны министры, которым приходилось совершать утомительные визиты в Балморал по шотландскому бездорожью с бумагами, требующими королевской подписи. В 1858 году родился девятый и последний ребенок Виктории — дочь Беатриса, впоследствии принцесса Баттенбергская. «Дети, хоть они часто и вызывают беспокойство и трудности, являются большой радостью и благом и просветляют жизнь», — писала тогда королева[155]. Она твердо решила, что никто из ее детей не вырастет таким, как Георг IV, и принц Уэльский воспитывался по специальному плану, составленному бароном Штокмаром. Однако план не срабатывал — принц учился плохо и неохотно; одних учителей меняли на других, и на время юный Берти стал настоящим полигоном для испытания новых методов образования. Скоро начали распространяться слухи; Гревилль писал: «Постоянная и глубокая антипатия наших монархов к своим наследникам, кажется, так и не преодолена, и королева не очень-то любит своего сына»[156].

В 1852 году Пальмерстон отомстил Расселу, обвинив того в недостаточно быстрой реакции на военные приготовления Наполеона III. В оппозиции лорду Джону объединились сторонники Пальмерстона, ушедшие от тори вместе с ним, и «пилиты» — приверженцы Пиля, которые, напротив, бежали от тори к вигам. Новая партия получила название Либеральной; ее оппоненты, бывшие тори, скоро приняли имя консерваторов. В феврале 1852 года Рассел ушел в отставку, но королева так противилась назначению на его место Пальмерстона, что тому пришлось занять пост министра внутренних дел в кабинете лорда Абердина. Европа между тем скатывалась к новой войне. Османская империя, которую давно уже называли «европейским больным», была так слаба, что ее постоянно пытались расколоть разнообразные державы и главным образом Россия, которая под лозунгом «защиты православия» претендовала не только на Константинополь с черноморскими проливами, но и на турецкие владения на Балканах и в Азии. Пальмерстон возглавил «партию войны», которая желала любой ценой остановить усиление России; с ним объединился и Наполеон III, который в подражание своему великому дяде всегда был рад случаю повоевать.