Читаем Монады полностью

Однажды, когда ночью посреди пустынного и полностью просматриваемого во все стороны пространства он забылся то ли сном, то ли простым беспамятством, остатным краешком сознания или, вернее, недремавшего осязания он почувствовал, что к нему придвинулось Нечто. Это Нечто надвинувшееся было непомерно огромным. Черное и жарко дышащее, оно закрыло, загородило весь небосвод с его многими низкими пылающими звездами. То есть весь необозримый небосвод как бы разом погас. Было известно, что в этих местах владычествует некто, которого спутники пугливо называли бароном. Черным Бароном. И тут же оглядывались. Но нет, все было знакомо, и все были знакомы. Пока. И снова оглядывались.

А может, ему просто снилось, бредилось. Вроде бы слышалось сопение и урчание. Он почувствовал легкое прикосновение чего-то гладкошерстного и горячего. Это прикосновение покрыло разом весь бок от опаленной щеки до обнажившейся голени левой ноги. Сапоги были стерты и выброшены за непригодностью. Уж и не припомнить когда.

Соседство огромного существа понуждало вроде бы весь организм инстинктивно и охранительно сжаться, но не было сил. Абсолютное безволие овладело им. Если не сказать, блаженство, но особого рода, граничащего с полным пропаданием.

Все вокруг было черное-черное. И только его голова, если бы он, отлетев от самого себя, мог видеть ее спокойным и незаинтересованным зрением, белела во мраке, отлавливая мельчайшие частички кое-где блуждавшего в непроглядной тьме света для своего свечения. Именно она-то его и спасла. Во всяком случае, он был в том уверен. И впоследствии все, слушавшие пересказ случившегося с ним, тоже вполне уверились в том.

Существо, обнюхивая и дойдя до головы, словно замерло. Дыхание его стало теплым и даже ласково-согревающим в стремительно холодеющем ночном воздухе. Оно отдавало легким душноватым пустынным мышиным запахом. Существо долго стояло, словно в некоем сомнении. Медлило, медлило и начало удаляться, постоянно оглядываясь и взблескивая ослепительно черными глазами. Но это, конечно, вряд ли можно было разглядеть. Но чувствовать – да.

И снова открылось огромное, неопределяемое по глубине и высоте, нависшее небо с бесчисленным количеством застывших на нем и немигающих звезд.

Через какое-то время очнулся он в светлой прохладной комнате на чистых жестковатых простынях и под легким согревающим одеялом. Слышалась английская речь. К нему, не принимавшему никакого участия в происходящем вокруг, обращались. Он, не отвечая, молча глядел в белый, словно плавающий на неопределенной высоте потолок. Но все понимал.

* * *

За окном тянулись белые бескачественные, чуть всколыхивающиеся пространства. Так – еле-еле. Почти незаметно.

Казалось, что под снегом упорно ползет кто-то длинный, невидимый. Скорее всего, темно-серый, чешуйчатый, мрачно поблескивающий. А может, и гладкий, бесцветный, сродни прикрывающей его белой пелене – мертвенно-бледный, как сероватый, почти земляного оттенка альбинос. Только по взбуханию небольших бугорков можно было определить невероятную длину его туловища, начинавшегося где-то впереди поезда и заканчивающегося вдали, чуть ли не у самого трудноуловимого горизонта. Да и как определишь? Поезд тщился перегнать его, но безуспешно. Безутешно.

Вдали, впереди девочка увидела черную точку. По приближении она оказалась неким человечком, ползшим вдоль бескрайней равнины. Ноги его постоянно увязали в глубоком снегу. Он останавливался и замирал на некоторое время. Затем, неловко перегибаясь в поясе, вытаскивал задний валенок. Надевал и тут же увязал другой ногой. Скрытое под снегом огромное существо опять несильно прихватывало его. И снова отпускало. Изредка над взбухавшим бугорком поднималась дымка легко рассеиваемого сухого снега и появлялся почти прозрачный, не ухватываемый взглядом хвост. Чудище хватало за ногу удрученного странника, тащило его под снег, но недолго и неглубоко. Отпускало и выжидало.

Я видел подобное однажды. Не въяве, а по телевизору. На экране. И совсем в другом краю, иной стране, ином климате и даже на другом континенте. В Африке. В пору тамошней ужасающей засухи, когда все, включая и саму трескавшуюся прямо на глазах землю, буквально пылало, обжигая тонкие хрупкие ноги тысячам обезумевших, несущихся куда глаза глядят невинных и легко ранимых тварей. Стада ланей, буйволов и прочих жителей пылающей пустыни неслись в поисках редких, еще не до конца пересохших водоемов. И удача таки улыбалась им.

Тяжело дышащие, истощавшие гну, склонив свои мучительно-точеные головы, пили из коричнево-илистой реки. И не могли напиться.