Читаем Момент полностью

Паспорту меня был наготове, и я объяснил, что мне назначена встреча с герром Велманном. Он взял у меня документ и сказал: «Ждите». После чего ушел в свою будку, а меня оставил за забором подпрыгивать на холоде, чтобы хоть как-то согреться. Прошло минут десять, прежде чем он выплыл из будки и открыл ворота, наказывая мне:

— Идите прямо до двери с табличкой «Приемная». Там вас встретит фрау Орфф.

— Кто такая фрау Орфф?

— Секретарь герра Велманна.

Ах, вот как. Она.

— Могу я забрать свой паспорт? — спросил я.

— Заберете на выходе.

И он указал мне дорогу.

Я ожидал увидеть перед собой сухопарую угловатую тетку с повадками тюремной надзирательницы или матери-игуменьи. Но фрау Орфф оказалась на редкость эффектной дамой лет сорока пяти. Высокая, изящная, с копной длинных каштановых волос и ироничной улыбкой на лице, она вполне могла дать фору любой французской киноактрисе. Одета она была шикарно — черная кожаная юбка и красная шелковая рубашка. Я сразу же узрел обручальное кольцо на ее левой руке. Она это заметила. Как и то, что я остолбенел от ее красоты, — отсюда и ироничная улыбка. Она протянула мне свою прохладную руку и очень сухо произнесла:

— Прошу, герр Несбитт.

Из приемной, которая больше напоминала предбанник у кабинета врача, она провела меня через огромный офис открытой планировки, где стояло несколько десятков столов с раздвижными перегородками. Площадь помещения составляла никак не меньше трех тысяч квадратов, но мы шли так быстро (я делал над собой усилие, чтобы не пялиться на соблазнительно виляющие бедра фрау Орфф), что я даже не успел толком разглядеть обитателей этого крольчатника. В самом конце офиса располагались студии радиовещания: стены из звуконепроницаемого стекла позволяли видеть, кто сидит перед микрофоном. Наконец мы уперлись в стену с дверью и табличкой: «Джером Велманн. Директор».

Фрау Орфф открыла дверь. Мы зашли в приемную, стены которой были увешаны постерами, представляющими историю «Радио „Свобода“» начиная с 1950-х. Стол фрау Орфф, на котором царил безукоризненный порядок, стоял у двери кабинета. Она постучалась, и из-за двери донесся голос:

— Kommen Sie doch herein[41].

Она зашла в кабинет и тут же вышла, коротко бросив:

— Герр директор сейчас вас примет.

Для интервью с Джеромом Велманном я оделся правильно, ибо он тоже был в вельветовом пиджаке (темно-зеленом) с замшевыми заплатами на рукавах и в темно-коричневой водолазке. Ему было чуть за пятьдесят, длинное узкое лицо и аккуратная, фигурно подстриженная бородка. Стены кабинета были заняты книжными полками, и повсюду расставлены рамки с фотографиями Велманна в компании с видными политиками (Форд, Картер, Гельмут Шмидт) и деятелями культуры (Айн Рэнд, Мстислав Ростропович, Курт Воннегут, Леонард Бернстайн). Очевидно, все они бывали у него в гостях, когда наведывались в Берлин. Меня заинтриговала подборка фотографий: Велманна, казалось, ничуть не смущало соседство «левых» американцев, вроде Воннегута и Бернстайна, с королевой либертарианской философии «правых» Айн Рэнд. Он явно хотел показать, что хозяин этого кабинета не считает себя рупором ортодоксального американского консерватизма. И даже своим внешним видом Велманн, который больше смахивал на профессора, читающего курс по философии Канта в Колумбийском университете, посылал сигнал, что его не стоит записывать в «рыцари» «холодной войны».

— Как вам, должно быть, известно, — сказал он, жестом приглашая меня сесть в кресло напротив, — «Радио „Свобода“» осуществляет свою деятельность в Вене, Гамбурге, Триесте, Мюнхене. Эти бюро, в свою очередь, создают подразделения для вещания, скажем, на польском, болгарском или чешском языке. Но здесь, в Западном Берлине, учитывая уникальность нашего месторасположения, мы сосредоточены исключительно на составлении программ, предназначенных для слушателей в Германской Демократической Республике. И теперь важный вопрос: Wie fliessend ist ihr Deutsch[42]?

Следующие полчаса Джером Велманн выяснял этот вопрос, беседуя со мной исключительно auf Deitsch. Мне удавалось выдерживать его темп. Он расспрашивал меня о годах учебы в колледже, о книге по Египту, о жизни в Кройцберге (я опустил кое-какие подробности взаимоотношений с Фитцсимонс-Россом), и особенно его интересовали мои первые впечатления от знакомства с Восточным Берлином. Тут рассказчик взял во мне верх. Я сочинил красочную историю о женщине из книжного магазина и об ангольском инженере, но самым эмоциональным получился рассказ о тех ощущениях, которые вызывала у меня Стена, когда я смотрел на нее с другой стороны. Наконец он жестом остановил меня и сказал: