Читаем Молоко с кровью полностью

– Мы и раньше считали, что вы – настоящий коммунист и перспективный работник, но последний год показал, как энергично и вдохновенно может работать руководитель хозяйства, когда появляются новые стимулы, – торжественно похвалил Лешку второй секретарь обкома партии, и, как ни пыталась мелкая сошка, что маячила за Лешкиной спиной, жестами показать секретарю, что про стимулы не надо, тот так и не понял.

Лешке дали два дня для принятия решения, и всю дорогу из областного центра в Ракитное он хмуро думал о том, что мечта попасть в обком осуществилась, но он этому совсем не рад. «Во всяком случае, – прыгали мысли, – разведенных в обкоме не воспринимают, а тянуть за собой Марусю… Вряд ли получится. Чужими стали. Впрочем, можно и попробовать. Смена обстановки должна положительно повлиять на ее… на наши отношения. А между нами есть отношения?»

Марусю представил… Вот бы стала у двери, раскрыла объятия, кинулась к нему… Все бы простил! Все! Детей бы новых родили… Жить бы начали заново.

Марусю представил… Гордую, молчаливую, красивую до потери памяти. «Вряд ли», – промелькнуло, и все же Лешка решил попытаться.

Маруся вышивала черный крест на обычной простыне, когда Лешка вошел в комнату, сел напротив нее и сказал:

– Поговорить нужно, жена…

Маруся замерла и насторожилась.

– Ну… Жизнь нам обоим… сердца вырвала. Не заживет… А жить нужно, – начал путано и беспомощно. – Я плохого не помню… Забыл! Все забыл. Словно впервые тебя сегодня вижу. И ты… Ты так попытайся… Мне работу новую предложили. Завтра же можем собраться и выехать. Все сначала… Давай попробуем, Маруся…

Маруся рукою голой груди коснулась.

– Где мое намысто? – И в глаза ему заглядывает.

Лешка покраснел от гнева. Но сдержался.

– Ты, жена, меня слышала?

Глаза опустила.

– Ты в смерти Юрочкиной виноват, – произнесла то, что Лешка так боялся от нее услышать.

– Вот как? – с вызовом, потому что одно дело, когда ты себя сам винишь, а другое – когда тебе другие этим глаза колют. – И чего ж это?

– Намысто забрал… – простонала. – Сыночек еще до своего рождения мне наказывал – не снимай, мама, намыста, иначе быть беде. А ты…

– А что ж ты не рассказала мне сон свой?

– А ты бы поверил? – да опять к нему. – Где намысто мое?

– Не знаю! – вскочил. – Так как? Поедешь со мной?

– А немца куда дел? – спрашивает.

Усмехнулся хищно.

– В сумасшедшем доме немец твой. Таблетками рыгает… И до конца дней рыгать будет! – Уже нет сил сдерживаться. – Так как? Едешь?

Замерла. В одну точку смотрит.

– Ну… Как знаешь… Сам поеду… Устроюсь… Работать начну, а потом за тобой приеду… – глянул на Марусю и понял – навеки прощаются.

Весной восемьдесят второго Лешка действительно уехал. Перед тем продал новую хату с газом и старую бабы-Ганину. Какую-то копейку Марусе оставил, но большую часть с собой прихватил. В Ракитное вернулся голодный Поперек, немцева Татьянка повеселела, а Маруся решила выкорчевать старый сиреневый куст, потому что уже второй год подряд тот сохнул и сохнул. Копнула под корень, лопата натолкнулась на что-то твердое. Маруся присела под кустом и увидела тяжелое коралловое намысто.

– Степа… – прошептала горько.

С того дня – подменили женщину. Смеяться на всю улицу не стала, но каждый из ракитнянцев отметил, как энергично хозяйничает теперь Маруся на запущенном подворье, как часто поливает сухой сиреневый куст и уже не лепит черных крестов с красными шариками на любое платье, которое шьет для ракитнянских баб.

– Наконец очухалась, – говорила без осуждения старая Нечаиха. – Только почему это она за мужем не поехала?

Нового-старого председателя Поперека тоже это интересовало. Да и дисциплинированная подстилка Татьянка на ушко нашептывала, что это Маруся в свое время на них в район писала.

Однажды вечером Поперек ввалился в Марусину хату, уселся, как хозяин, и приказал:

– Давай! Угости председателя!

– Идите себе, – ответила Маруся и только крепче прижала намысто к груди.

Поперек смерил Марусю взглядом – ох и вкусная, как конфетка!

– Чего выкобениваешься? Ложись! Хочу с тобой аморальную связь завести! Ты ж не будешь на себя в район писать?

– В район – не буду, – ответила Маруся. – Мужу позвоню. Он теперь у меня большой начальник в области. Приедет – враз порядки наведет.

Поперек испугался и удивился одновременно.

– Так он с тобой не развелся?

– Чего б это? – прожгла его черными очами. И повторила: – Идите себе.

Пробовали и другие ракитнянские мужики к Марусе женихаться, но она лишь усмехалась презрительно и знай пугала кавалеров Лешкой, который, если узнает, так всем кости переломает. Но годы шли, и скоро уже никто не верил, что когда-нибудь Лешка приедет за Марусей и заберет ее с собой, и как ни ломали головы, не могли понять, почему Маруся не едет к нему, а все возится на том дворе, платья шьет и возит в город яйца и кур на продажу, чтоб копейкой разжиться.

Так и до девяносто первого дожили.