— На уже, — и зачем я в эту ракету полезла? Пожрала бы нормально где-нибудь в другом месте. Теперь эту вот корми, и сама голодной оставайся.

— А я знаю, где можно бабла срубить, — как бы между прочим ляпнула Мартышка, оттяпывая неприлично большой кусок пирожка.

— И где? — так же незаинтересованно спросила я, доедая кусочек теста и хватаясь за второе яблоко, пока Анька не выклянчила и его.

— Там у входа на базар бабка одна появилась. Сидит отдельно от других, продаёт груши. А деньги складывает под ведро, я сама видела. Если я бабку отвлеку, ты можешь бабки стырить. Только сразу давай договоримся: мне половину.

Я хмыкнула. Ишь ты, предприимчивая какая. Засранка мелкая.

— Не, бабку обворовывать западло, — ответила ей.

— Ну, тогда я сама, — гордо вздёрнула нос малявка.

— Ну и дура, — констатировала я.

— Сама такая.

— Ладно, — сгрызла яблоко до последнего кусочка и полезла наружу. — Плед тебе пока оставлю, вшей в нём не заведи. Вечером приду.

— Угу, — пробурчала Мартышка мне в спину.

После нехитрого завтрака жить стало веселее, но мой безразмерный желудок всё ещё требовал жратвы, и я снова сунулась на рынок, натянув капюшон олимпийки на глаза. И тут же, пройдя ворота, прошвырнулась взглядом по снующим туда-сюда людишкам. Мгновенно выцепила из толпы несколько человек, отличающихся от остальных дорогим шмотьём. Какой-то толстопузый, бритоголовый новый русский шагал впереди в кашемировом пальто, а за ним топали двое внушительных мордоворотов. Это же тот урод, что рынок держит. Вон и раздутая от бабла барсетка в руке. Дань с торгашей пришёл собирать.

Уже раз десять хотела я обчистить этого упыря, да всё никак с духом не могла собраться. Если его мордовороты меня заловят, то там мне пиздец и настанет. Эти почки поотбивают, как пить дать. Видала я пару раз, как они долги из нищих торгашей выбивали. Твари.

А сейчас вдруг подумалось, что если не сейчас, то когда тогда? И жрать так хочется, хоть волком вой. Дёрну у него браслет, вон какой толстый висит на жирном запястье.

Пока пробиралась сквозь толпу, боров со своими прихлебалами остановился у сигаретного ларька, заглянул в приоткрытую дверь. Самое время. И я, сорвавшись с места, ломанулась к нему, едва не сбивая с ног одного из охранников.

— Дядя Дима, привет! — бросилась жирному на шею, тут же попятилась, состроив удивлённое лицо.

— Ты чё, ёпт?! — рявкнул тот, поворачиваясь всей тушей ко мне.

— Ой, обозналась… Извините, пожалуйста, — мило заулыбалась я и, невинно пожав плечами, пошла в сторону.

— Ишь ты, попрыгунья, — услышала вслед его насмешливое, и сама улыбнулась, сжимая в ладони тяжёлый браслет.

Вот только рано радовалась. И знала ведь, надо уносить ноги, да пошустрее. Но отчего-то не поспешила: то ли гордыня меня подвела, то ли недооценила противника. А когда услышала в спину «стоять, сука!», было уже поздно.

Я, конечно, бросилась наутёк, да только сбежать не успела, один из мордоворотов нагнал меня у самых ворот рынка и схватил за шкирку, как нашкодившего котёнка, отрывая от земли.

— Сука! Браслет у меня спиздила! Ты гляди на эту тварь! — рычал бритоголовый боров, наступая на меня огромной тучей.

Я было усмехнулась, но усмешку эту тут же стёрла сильная, до ужаса болезненная пощёчина.

— В машину эта шалаву! В сауну со мной поедет, — злобно зашипел бандюк, а я всхлипнула, когда поняла, что шутки закончились.

Браслет из моей руки выдернули и потащили за шиворот к двум джипам, стоящим на въезде на рынок. И хоть бы одна тварь из всей толпы, остановившейся понаблюдать за этой сценой, дёрнулась мне помочь.

В тот день мне исполнилось восемнадцать.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

— Чё, овца, страшно? — на заднее сидение джипа ввалился лысый боров, а я автоматом вжалась в дверь.

Страшно, конечно. Он рожу свою вообще видел? Офигеть какая мерзкая.

— Отпустите меня, пожалуйста, — начала было клянчить я, но жирный урод достал из кармана свой мобильник и приложил его к уху.

— Всё готово, Кузьминична? Ну ты это, давай там стол накрой, чтобы как надо всё. Я с друганами буду сегодня, — и бросил косой, насмешливый взгляд в мою сторону. Вот тварь! По кругу меня пустить хочет.

— Помогите! Помогииитееее! — завопила я во всё горло, отвернувшись к окну, и начала молотить кулаками по стеклу. Только стёкла джипа были наглухо затонированы, а сама тачка мчалась так быстро, что вряд ли меня кто услышал бы.

— Ебальник закрой, овца! — оборвал мои никчёмные попытки лысый и довольно откинулся на кожаную спинку сидения. — Щас бы ещё ор твой слушать. Отработаешь мне моральный ущерб и вали на все четыре стороны.

— Я… А я несовершеннолетняя! Меня мамка дома ждёт, если через час не вернусь — в ментовку сразу побежит. А я скажу, что вы меня изнасиловать хотели! Я знаю, кто вы, ясно? — пошла в наступление, хотя получалось довольно фальшиво.

— Ага, — скучающе зевнул боров. — Несовершеннолетняя, мамка, ментовка. Я всё понял.

С переднего сидения послышался смешок — ржут, суки поганые. Напугала ежа голым задом… Как будто у нас бандюки ментов боятся.