Читаем Молох (СИ) полностью

Саша поставила клетку между ними и вложила мешочек с зернами Леониду в руки, пока сама держала фонарик. Канарейка торопливо прыгала и приседала, почуяв трапезу.

— Сначала пальцы надо просунуть сквозь прутья. Потом насыпать. — Расстроенно произнес Л"eня, заталкивая в клетку указательный и средний пальцы так, что прутик остался между пальцами.

Согнув пальцы в суставе, он второй рукой подсыпал несколько зерен в образовавшуюся впадинку. Санни качнулся и, сев ему на пальцы, уронил голову в импровизированную миску, ловя клювом обед.

— Л"eня, ты гений, — от чистого сердца сказала Саша, улыбнувшись ему.

— Они говорят… Говорят, Вера мечтала избавиться от идиота, — в миг став несчастным, прозаикался Леня.

— Они ошибаются.

— Почему же тогда она не возвращается? — Он пристально всмотрелся в Сашино лицо, и она поняла, что ложь может сейчас только навредить.

— Она никогда бы не бросила тебя, если бы была жива. Л"eня, я думаю, она погибла. Не знаю, как. И это не твоя вина, просто так бывает, что люди уходят, а мы ничего не можем сделать.

На его лицо набежали тени, а на лбу прогнулась первая морщинка меж бровей. Покрасневшие глаза отчетливо блеснули в полутьме от влаги. Как вдруг слева от них раздался шумный продолжительный шорох, и из последнего тоннеля с песчаной пылью вырвалось дуновение воздуха.

Саша поднялась, и взгляд ее упал на пальцы Л"eни, застрявшие в клетке. Санни лежал на согнутых в суставе фалангах, вывернув раскрытое крыло и головой упирался в решетку, роняя зерна. Птица умирала.

— О, боже, тоннель… в нем люди! — Зашептала Саша, поднимая фонарь.

Она бросилась к тому входу, из которого только что вывела Л"eню. — Обвал! Обвал!! Все наружу!!!

Вращая фонарем в других норах, она кричала одно и то же, пока не почувствовала головокружение. Люди лезли из шахты как насекомые, не дожидаясь освещения и не разбирая дорогу.

Теряя сознание от круговерти в толпе и отравления, Саша увидела приближающийся словно в замедленной съёмке пол, когда ее оседающее тело подхватили словно мешок и выволокли через тоннель аж до самой Ямы. У края пропасти десятки человек глотали воздух ртом, серые лица были изуродованы гримасами растерянности, боли и спазма. Мокрые от холодного пота тела вповалку лежали вокруг нее. Сашу замутило от двоившегося потолка, и голова завалилась набок.

— Спокойно, …крикунья. — Кто-то, рвано дыша, толкнул ее в плечо, и отодвинул от края пропасти для фекальных отходов, куда она чуть не свалилась. — Жить… будешь.

Краем глаза Саша увидела парня, который ее спас. Это он пару дней назад вручил ей сверток с шелковым платьем. На шее у того висел шахтерский фонарик.

— Лё…Лёня… — Не с первой попытки проговорила Саша, медленно шаря глазами по пострадавшим.

— Вон, у выхода… с Ренатом. — Парень неловко стащил с шеи веревку с фонарем, которая его душила, и, похлопав Сашу по колену, показал куда-то вправо. Там в общей куче среди людей лежали на спине бригадир Сашиной группы и Лёня, раскинувший руки. Оба еле-еле дышали и были смертельно бледны.

Еще несколько часов люди приходили в себя, кого-то рвало над пропастью, но большинство отделались головокружением и потерей координации. Вторая смена так и не отправилась в шахты. Под руководством Богдана они перенесли пострадавших в спальни и всех напоили холодной водой из глиняных стаканов.

Ренат пришел в себя только к ужину, но и он стал выглядеть лучше, заиграл румянец на щеках. О тех четверых, что остались в тоннеле под толщей сошедшей песчаной крошки, никто не заговаривал.

Подвиг Лёни, бросившегося, рискуя жизнью, в обрушенный тоннель и вытащившего из под толщи каменной соли еще живого мужчину вдвое старше себя, навсегда прекратил разговоры о том, что он дурачок. Лишь Ворчун недоумевал как им двоим удалось выбраться живыми, проведя в шахте почти полчаса.

Лёня слег. По просьбе Богдана, за ужином ему отложили лучшие куски еды, и Саша насильно накормила его под присмотром одной из женщин из свиты Ворчуна. Юный герой ел без энтузиазма и, желая отгородиться от всех, только кутался в Верино пальто, со свистом вздыхая в меховой кармашек.

Когда женщина Ворчуна ушла, а Лёня засопел, Саша устроилась на соломенном тюфячке и, наконец, вспомнила о себе. На вороте рубашки засохли следы рвоты, а кислый привкус тошноты не смог перебить и скудный ужин. Какое-то время боровшись с собой, она все-таки поднялась и направилась к Рыбачьему озеру.

Погоревав о потере пернатого солнышка, благодаря которому они все остались живы, она отмыла волосы, выстирала одежду и, за неимением ничего другого, облачилась в мерцающее в свете чадящих фонарей шелковое платье.

Юбка спадала почти до самой земли, прикрывая ее брутальные ботинки, а в груди платье так и не ушили. Декольте слегка топорщилось, открывая случайному наблюдателю Сашиного профиля окружность девичьей белой груди до самой розовой ареолы.