Читаем Молодость может многое полностью

— «У нас Наумушка старший сын. Ему и почести все, и любовь. А значит, и тебе, жене его. Живём мы в своём деревянном пятистенном доме, а не как вы, в чужом углу. Всё у нас своё — и коровка и курочки!».

— «И ничего мне не надо! — кричала Катюшка — Мне и тут хорошо! Мама, как ты смеешь отдать меня, когда я не хочу?! Я не видела этого Наумушку, и видеть не хочу!».

Тогда встал Андрей Александрович. Его, видимо, задел за душу крик девушки и её колючие слова. Сверкнув зелёными глазами, он взялся за шапку и пошёл к порогу.

— «Зря, девка, артачишься! Мы тебя не приневоливаем. Невольник — не богомолъник! Так что, мать, — он потянул жену за рукав — пойдём, пусть одумаются. Завтра придём, если что…».

Всю ночь Олена, как ночная кукушка, внушал Екатерине, что только замужем женщина видит покой.

— «А ещё скажу тебе: — придвигаясь к дочери, говорила она — Выбрала я тебе не служаку. Хроменький он от роду. Вот в армию его и не возьмут. Мою горькую жизнь никому не желаю повторить!».

И на утро Катерина смягчилась, хотя ей было противно думать о женихе, да ещё хромом.

Но мать продолжала своё:

— «Сколь будешь ходить по работницам, погонять быков? Хороша ли такая жизнь? Нет! Я молю бога пристанище тебе обрести. А Наумушка, парень — орёл! Ты вглядись в него повнимательней, да поласковей!».

И Екатерина согласилась. Свадьба была пышной. Ведь у Сарычевых родни была половина Балейки. А Наума любили все родные. Он ведь был первенцем у Феодосии.

На второй же день после свадьбы молодая поняла, что значит попасть замуж за старшего сына, когда в семье кроме него ещё два брата и четыре сестры. С утра до ночи отец с матерью и Наум с Екатериной работали не покладая рук. Работали и остальные, способные к труду, но их вклад в благосостояние всей семьи был меньше. Все заработанные деньги сосредоточивались у отца, который решал, что покупать и кому покупать. Прежде всего, покупались новые средства производства: плуг, борона и другие орудия земледелия. Но однажды эта система дала сбой.

Наум приехал с сенокоса, где он работал на купца Неклюдова. Свой заработок отдал отцу сразу, как только разделся и прошёл в комнату.

— «А это себе оставлю на воскресенье!» — сказал он, опуская один рубль к себе в карман.

От этих слов Андрей Александрович чуть ли не подскочил на месте:

— «Ты, что, рубль!? Подай сюда, неча роскошничать! Подай, говорю!».

Наум уже шагнул через порог в горницу к жене, сделав вид, что не придал значения требованиям отца. Пока мать стояла тут же у печи, Андрей Александрович подскочил к двери. Не такой он был человек, чтобы не доводить начатое дело до конца.

— «Ну-ка, подь сюда!» — тяжело дыша, почти прошептал он.

Наум, со своими почти пудовыми натруженными кулаками, повернулся к отцу, с высоты своего роста смерив его взглядом.

Получалось так, что в двадцать лет он, имевший свою семью, не имел право на свой заработанный рубль. Он смотрел на отца с удивлением, не думая, что тот это говорит серьёзно.

— «Я кому сказал?! Отдай сюда сейчас же рубль!» — со зла провизжал Андрей Александрович.

Наум всё ещё раздумывал. Он и не предполагал, чем это может обернуться. Потому и продолжил сопротивление, медленно шагнув мимо отца через порог.

И, уже направляясь к выходу, бросил задиристо:

— «А вот и не отдам!».

Он думал, что с его уходом отец успокоится. Но не тут-то было.

— «Ты, что, сукин сын, не слышишь?!» — в один прыжок отец догнал сына и повис на нём.

— «Не отдам!» — попытался Наум стряхнуть с себя цепкие руки отца.

— «А вот отдашь!» — вонзился кулак отца в бок сына.

— «Та-ак! — повернулся сын — Получай сдачу!».

И увесистый кулак сына опустился на отцовскую шею. Но начавшаяся было потасовка между отцом и сыном была быстро остановлена Феодосией и Екатериной. С криками и мольбой они бросились к своим мужьям. Старшая оказалась между дерущимися, и с воплем бросилась на шею мужа.