Читаем Молодость может многое полностью

— «Да нет! Она сама что-то себе придумала! А я тут не причём! Только вот немного меня разморило от такого кайфа! Так всё хорошо! И друзья, видно, у тебя хорошие!» — неуклюже оправдывался Кочет, пытаясь перебросить камешек из своего огорода в огородик Вари.

— «Ну, ладно, не обижайся! Пригласи теперь на танец Ксюшу! А то она бедняжка аж вся испереживалась, глядя на вас с Клавой!».

И Платон повиновался:

— «Ксения Александровна! Приглашаю вас на танец!» — широко улыбаясь, шутливо пригласил Платон двенадцатилетнюю девочку.

И та мигом изменилась в засиявшем от радости лице, грациозно подав Платону свою девичью руку с изящными музыкальными пальцами.

Так за пальчики и вывел он её на средину комнаты.

— «А вот и гвоздь программы! Кочет в своём курятнике!» — видимо завистливо пошутил кто-то из парней.

Но танцевали они, придерживаясь пионерской дистанции. Однако, в отличие от сестёр, Ксюша плохо поддавалась воли партнёра, всё время норовя делать свои па. Раскрасневшаяся Ксения пригласила потом на танец шестилетнего Славика, а Платон — Надежду Васильевну.

Однако вскоре заревновавшая Клава взяла у всех реванш, поставив дефицитную пластинку с рок-н-роллом в исполнении Элвиса Пресли, чем несказанно удивила родителей и порадовала всю молодёжь, первой начав танцевать и выдернув в центр круга Платона.

— Ну, Клавка, и даёт жару! Знает ведь, что я обожаю рок?! Ну, теперь, народ держись! Я хоть сейчас поддатый, но оторвусь по полной! — осмелел Платон, поняв, что сейчас стесняться некого.

И тут же он вспомнил, как давно, в отсутствие дома Вари, имел неосторожность научить любопытную Клаву многим движениям этого танца, объяснив, что в нём главное — импровизация!

А Клава уже разошлась, совершая ритмичные заманчивые движения. И Платон не устоял, скинул пиджак и начал подыгрывать ей, входя в раж. Тут уже не выдержали и другие, вступив в танец. Платону было приятно видеть, что и Варя с Ксюхой тоже, как могут, танцуют в общей массе скачущих тел.

Даже проспавшийся Славик вышел из своей комнаты и тоже поначалу принялся повторять за взрослыми их непонятные движения.

А родители Гавриловы смотрели и недоумевали, когда же их дети усели подвергнуться «тлетворному влиянию этой западной, разлагающей молодёжь, музыки».

Однако вскоре многие устали и покинули поле битвы, оставив солировать только Клаву с Платоном, которые уже изощрялись в движениях, удивляя и шокируя зрителей. Наконец и они устали, завершив танец неожиданным па с подъёмом Платоном Клавы на руках, сорвав всеобщий вздох удивления и аплодисменты.

— «Ух, Клава, и уморила ты меня!?» — пошел вспотевший Кочет в ванную.

— «А ты, голубушка, куда намылилась?!» — остановила Варя сестру, направившуюся было вслед за Платоном.

— «Так в ванную! Я ведь тоже как вспотела!?» — запыхавшись, с трудом ответила та.

— «Так подожди! Может он там раздевается? А то ещё лишишься…?!».

— «Чего?».

— «Чего, чего? Чего не надо! Во всяком случае, в твоём возрасте!».

Платон умылся, вытерся поленцем, и уступил ванную Клаве.

Завершался вечер традиционным чаепитием с тортами, из которых Кочету понравились Прага, Птичье молоко, но особенно Киевский, коих он за двумя чашками чая отведал по небольшому кусочку.

— «Варь! А я смотрю, твой Платон сладкоежка!? Недаром его тянет на красивых девушек?!» — шепнула Варе одна из её подруг, видимо уже тоже положившая глаз на видного красавца Кочета.

Когда гости стали расходиться, Варя вызвалась проводить Платона.

— «Я и тоже пойду провожать!» — вызвалась Клава, уже накидывая на себя курточку.

— «А ты, голубушка, ещё не остыла! Иди, лучше маме помоги с посудой!» — строго возразила ей Варя.

И они пошли с Платоном на Яузский бульвар.

— «Варь! А поехали сейчас домой к моему отцу!?».

— «Нет! Уже поздно! И всем завтра на работу! Я тебя немного провожу! Поговорить надо о важном для нас!».

— «Так потом мне придётся тебя обратно провожать?!».

— «Да, нет! Я на трамвае обратно доеду!».

— «Ну, хорошо!».