Читаем Молодость может многое полностью

Ему всегда было приятно слышать, как к его родителям и бабушке все вокруг обращаются уважительно и по имени отчеству. И всегда вызывало диссонанс обращение кого-то к ним по имени и на ты.

Только обращение к себе на ты он пока воспринимал, как должное.

Особенно это касалось взрослых и начальников.

А лето манило всех на улицу. Платон стал чаще посещать подшефные цеха, проходя к ним почти через всю территорию предприятия, а остатки обеденного перерыва тоже использовать для прогулок по территории. И так поступали многие сотрудники, но далеко не все. Некоторые в обед играли в шахматы, читали газеты или просто болтали друг с другом.

Платон заметил, что его соседи по комнате Зайцев и Андриенко сидели на своих местах практически безвылазно.

— Какие же они усидчивые и дисциплинированные!? — в очередной раз удивлялся Кочет.

В то же время их коллега Владимир Мурашов, наоборот, фактически отсутствовал на своём рабочем месте, садясь на стул, только тогда, когда на его столе появлялась работа.

А Кочет с Максимовым взяли себе за правило каждую зарядку и не только ходить по длинному резервному коридору без дверей и обсуждать интересные им различные вопросы и темы, иногда углубляясь в них, и находя несоответствия в восприятиях, казалось бы, ранее понятных понятий.

Этот коридор был такой узкий, что Юра мог положить на его стены сразу обе кисти своих длинных рук. У Платона же получалось положить лишь одну кисть и коснуться стены кончиками пальцев другой кисти.

А после работы, ужина, мини-футбола на стадионе и домашнего душа, Платон уже с Поповым выходил на вечернюю прогулку по Реутову и традиционную охоту на девушек.

И этим вечером последнего июньского дня они с Поповым вышли прогуляться и неожиданно встретили Гену Петрова, сразу примазавшегося к своим друзьям.

— «Ген, и ты тоже всё сдал?!» — спросил его отличник учёбы Валерий, естественно судя о Петрове по себе.

— «Да нет! Остались хвосты! Целых три! Два курсовых и сопромат!» — с опаской взглянул Петров на Кочета — не выдаст ли?

Но Платон специально смотрел в сторону, будто это его не касалось.

— «Так тебя могут за это отчислить!» — удивился Валерий.

— «Надеюсь, что нет! Я уже договорился о повторной защите проектов летом!» — ответил ему Петров, чуть с ехидцей опять взглянув на Кочета.

А Платон уже, чуть злорадствуя, смотрел себе под ноги.

Затем они перешли на другие темы, в которых говорливый Петров развернулся вовсю.

Гена взахлёб и с гордостью рассказывал о своём двоюродной дяде космонавте Горбатко, будто бы это он сам был причастен к полёту того в космос. Но особенно Гена хвалился недавним приездом космонавта к ним домой и застольем, на котором побывал сосед и друг их семьи — бывший глава города — Кузьма Гаврилович Ковалёв с дочерью Татьяной.

Рассказывая об этом, он даже попытался заигрывать с Платоном, нарочно для Попова вспомнив, что и у Кочета есть, верней был, дальним родственником космонавт Комаров.

Но Платон относился к его словесному поносу индифферентно, с безразличным видом скучающего человека. В то время как Валера Попов внимал говоруну, чуть ли не открыв рот.

А у Платона больше не было к нему обиды. Ведь вопрос с проектом для него удачно разрешился, претензии отпали, но осадочек с выводами остались.

— Ну, что тут возьмёшь с ущербного?! — сам себя успокоил он.

Но немного ущербными он считал и всю молодежь — детей военных, врачей и учителей — из компании Петрова, мнящих себя интеллигенцией, к коей они, правда, относили и самого Кочета, о котором им видимо много хорошего и необычного рассказал Геннадий. Но сам Платон никогда и ни перед кем не заносился по поводу своего происхождения и своих знаний, общаясь со всеми ровно, и этим подавая пример другим, за что его везде и все без исключения уважали.

А в компании Петрова со временем оказались и девушки из их двора. Кроме Зины Мамаевой это была, естественно, Татьяна Ковалёва, а также Наталья Никитская, иногда даже со старшим братом Николаем — курсантом военного училища. И никогда в их компании не была замечена дочь простого рабочего Оля Фитова, дружившая с девочками из другого дома и двора.

А Гена в своём словоблудии неожиданно дошёл до исторических примеров, вдруг вспомнив Столыпина и его реформы.

— А-а! Я, кажется, понял, почему Пашка не хочет быть Степаном?! Потому, что его инициалы и фамилия в документах слитно читаются, как С.Т. Олыпин! Он не хочет быть Столыпиным?! — осенило Платона, дома вечером улучшив момент, поделившегося этой догадкой с Настей.

— «Да! Я знаю! Ты прав! Его в школе одно время даже дразнили Столыпиным!» — согласилась она.

Июль начался новостью, что к его началу США завершили вывод своих сухопутных войск из Камбоджи.