Читаем Молодость может многое полностью

— «Так люди эти книги читали друг другу вслух, а не молчали?! А ты здесь родился, а всё молчишь?!».

— «Извини! Задумался».

При подходе к Сретенке, Варя неожиданно спросила всё ещё безголосого Кочета:

— «Платон! А где здесь поблизости есть аптека? Мне кое-что надо купить!».

— «А здесь недалеко, не доходя «Урана»!».

И они свернули налево, хотя на трамвай им было направо.

— «Ты меня здесь подожди! Я быстро!» — перед входом в аптеку остановилась Варя.

— Наверно стесняется покупать при мне какие-нибудь бабские средства? — мелькнула у него мысль.

Но вскоре она вышла, почти смеясь.

— «Тебя там что-то развеселило?».

— «Да, потом расскажу!».

— «Потом забудешь!».

— «Нет! Такое не забудешь! Обязательно расскажу, и ещё вместе посмеёмся! А сейчас не место!».

Но, подойдя к Печатникову переулку, Варя неожиданно молча потянула Платона направо. А тот и не возражал.

— Неужто она хочет продолжения? И аптека!? А может она там купила…? — озарила его смутная догадка, вызвав лёгкое подобие улыбки.

И Варя увидела это, теперь довольная собой под руку с любимым бодро шагая справа от него. И Платон уловил это изменение в её поведении, полностью восстановившись и взбодрившись, снова став самим собой.

В дальнейшем дома всё происходило почти молча и быстро. Платон разобрал постель, они опять полностью разделись и забрались под одеяло. Варя распаковала свою покупку, с осторожностью раскатав ободок резинки на восставший пенис. И они теперь уже без опаски любили друг друга до полного удовлетворения и изнеможения.

А когда Платон вернулся в комнату, освободившимся от второго экземпляра, Варя игриво спросила:

— «И куда ты её дел?».

— «Как куда?! Опять в унитаз спустил!» — чуть удивился Платон видимо вопросу о резинке.

— «Ой, что ты наделал?! Это же была твоя дочь!?» — деланно и с артистичным заламыванием рук, якобы вскричала Варя.

— «Ха-ха-ха!» — в один голос засмеялись они, снова забираясь под одеяло.

— «Кстати! Вот теперь слушай, что произошло в аптеке! Я думала, а как мне аптекарше назвать товар при посторонних людях? Как-то даже было стыдно?! Всё вспоминала разговоры о номерных резиновых изделиях вместо слова презерватив. Ну и говорю ей: мне, пожалуйста, изделие номер… один! А она мне вдруг: противогазы в аптеках не продаются! Я и опешила! Думаю, может она так иносказательно презервативы называет? А тогда почему они не продаются в аптеках?! А где же тогда? Что-то тут не то?! И замешкалась. И тут меня выручила женщина, стоявшая за мной, и подсказавшая: изделие номер два! Ну, я потом так и сказала аптекарше! А та с улыбочкой и, мне показалось чуть даже издевательски, спрашивает: вам сколько? Я опять замешкалась и снова смотрю на женщину, а та громко уже для аптекарши: одну упаковку номер два за две копейки! Большего от них не дождёшься! И тут они обе как заржут!? Ну, и я невольно с ними! Так и вышла ещё улыбаясь!».

— «Да, забавно!» — обнял он Варю, переворачивая на себя.

— «Ещё как?!» — откинулась и отодвинулась она назад, оголяя обоих и хватая Платона за его опавший номер два.

Она давно соскучилась по его ребячеству и теперь с озорством разделила его. Но время было неумолимо, и пора было собираться в обратный путь.

— «Ты моё сокровище!» — прошептал Варе на ухо Платон.

— «А ты — моё!» — чмокнула она его в ямочку на щеке.

И они крепко накрепко обнялись, словно прощаясь надолго.

На трамвайную остановку около углового дома № 22/23 на Рождественском бульваре они шли довольные друг другом и каждый собой.