Читаем Молочные берега полностью

На этот раз и в обеденный перерыв никто из комнаты не уходил, Куцих принесла прекрасный торт, и все пили чай. А минут через сорок, когда уже убрали посуду и садились работать, Куцих решила еще раз полюбоваться внушительным конвертиком из голубоватой бумаги, вот только… Он оказался пустым! И словно в насмешку воришка оставил в нем жалкие пятьсот рублей. Это из шестнадцати тысяч-то! Неплохо кто-то подразвлекся.

Если верить тете Маше — все были в шоке. Ведь посторонних за эти два с половиной часа, что прошли с вручения денег, в бухгалтерии не было. Не считая самого шефа, исчезнувшего сразу же после благодарственной речи. КТО взял?

Перепуганные дамы единодушно вывернули карманы и сумочки — денег не было, не считая всякой мелочи. Спрятать их? Но куда?! Конец августа, все они еще в летнем, а пачка пятисотрублевок довольно толстая, все помнили…

Пряча друг от друга глаза, недавние приятельницы попытались составить график — кто и когда покидал помещение, на сколько, и главное: оставался ли кто-нибудь один? И не сумели. Никто из них не обращал внимания на подобные мелочи. И каждый за это время хоть раз да и выбежал из комнаты. Кто курить, кто в туалет, кто по работе.

Одна тетя Маша твердо сказала: она не выходила. Но и головы от квартального отчета не поднимала, не до того ей было. И хотя женщины кивками подтвердили: да, она с места не вставала, все равно бедной тете Маше стало не по себе. Ей казалось: кое кто на нее смотрит с подозрением.

Тетя Маша даже ей, Лельке, этот эпизод рассказывала с тысячами отступлений и смешными клятвами в своей невиновности. Будто боялась, Лелька ей не поверит.

Лелька на секунду заглянула в блокнот и снова прикрыла глаза.

В третий раз, буквально через день, не повезло Вере. Уже в конце рабочего дня, она вдруг принялась рыться в сумочке. А потом растерянно подняла глаза на насторожившихся коллег и испуганно прошептала, что у нее исчез кошелек.

Тетя Маша заявила: этот кошелек из давно потертой золотистой кожи знали все. Мол, Верочка с ним не расставалась уже лет двадцать, она его обожала. Красть его…

Впрочем тетя Маша уверена — вор наверняка сразу избавился от улики. Денег же, по словам Веры, в кошельке было около трех тысяч, она собиралась после работы купить себе туфли.

Лелька криво улыбнулась. Она прекрасно представляла, что творилось тогда в комнате. Тетя Маша так жалела свою подругу!

Короче, так — Вера бурно рыдала, жалея о деньгах, и, самое главное, о кошельке, подарке первого мужа, отца ее детей. А дамы толпились вокруг, не зная, как утешить, и с невольным подозрением всматривались друг в друга.

И снова они не смогли вычислить виновного, как ни старались. Причем на этот раз не совместно, а каждый сам по себе. Тетя Маша сказала: потом женщины сравнили свои графики движения по фирме и только обреченно вздохнули. Никто из них не оставался в комнате один. Ни разу! Наглости воришки стоило поаплодировать, вот только ни у кого желания не возникло.

Дальше вообще смешно, фарс, не иначе. Неделю спустя у тети Маши украли телефонную карту!

Тетя Маша вздыхала и винила себя. Мол, очень уж глупо получилось. Она сама же утром картой похвасталась — все-таки Лешкин подарок. И тут же сообщила, что сегодня же будет звонить сестре в Германию. И даже постарается не коситься на счетчик, раз уж Лешик ей выделил на это деньги. Хоть раз поговорит всласть, ведь десять минут оплачены!

Карточка была яркой, в шуршащей прозрачной упаковке, и тетя Маша с удовольствием на нее посматривала. Она даже в сумочку ее убирать не стала, а аккуратно пристроила у перекидного календаря. Затем ее отвлекла работа, так что вспомнила тетя Маша о карточке лишь в конце рабочего дня. И беспомощно захлопала ресницами: та исчезла!

Решив, что машинально сунула ее в карман или сумку, тетя Маша перерыла все. Возмущенная Вера помогала ей, просматривая ящики стола. Растерянные коллеги топтались рядом, мешая советами. Все были напуганы и не знали что делать и что думать. И каждая мысленно пыталась решить для себя, кто вор.

Лелька представила обстановку в отделе и скептически фыркнула — цирк! Бедолага Коломийцева откровенно страдала, а коллеги посматривали на нее с невольным сочувствием. Каждый понимал: вряд ли вор столь открыто бросил бы на себя подозрение. Если только не обладал прямо-таки иезуитской хитростью! По всему выходило: подозреваемых должно быть по меньшей мере двое. А значит, один из обворованных… Это превращалось в кошмар!

Впрочем Коломийцева мучилась в гордом одиночестве не так уж и долго, чуть больше десяти дней. И пострадала, честно говоря, внушительнее всех. Бедолаге вернули долг. И очень, очень невовремя!

Не подозревающий ничего дурного Павел Александрович Птицын, главный инженер их фирмы, забежал в бухгалтерию в самом начале рабочего дня и, расшаркиваясь, протянул Коломийцевой две тысячи долларов. А также преподнес бутылочку отличного крымского вина и коробку дорогущих конфет.