Читаем Моллой полностью

В сад вошел мужчина и быстро зашагал в мою сторону. Я хорошо его знал. Меня уже давно не охватывает непреодолимый протест при виде соседа, заглядывающего в мой сад в воскресенье, чтобы поприветствовать меня, если он считает это нужным, хотя с большим удовольствием я бы никого не видел. Но вошедший мужчина соседом не был. Наши отношения с ним были сугубо деловыми, и прибыл он издалека, чтобы нарушить мой покой. Так что я предпочел принять его довольно холодно, тем более, что он имел наглость подойти прямо к тому месту под яблоней, где я сидел. С людьми, ведущими себя так вольно, я не церемонюсь. Если они хотят поговорить со мной, им следует позвонить в дверь моего дома. Соответствующие инструкции Марте были даны. Мне казалось, что я надежно укрыт от всякого, кто вторгается на мою территорию и проходит короткий путь от садовой калитки до входной двери. Так оно, должно быть, и было. Но, услышав стук калитки, я недовольно обернулся и сквозь скрывающие меня листья увидел, как, пересекая лужайку, ко мне устремляется высокого роста фигура. Я не поднялся и не предложил ему сесть. Он остановился прямо передо мной, мы молча смотрели друг на друга. На нем был строгий темный выходной костюм, вид которого окончательно меня возмутил. Это дешевое внимание к внешности, когда душа ликует и в лохмотьях, действовало на меня удручающе. Я следил за огромными ступнями, которые давили мои маргаритки. С каким удовольствием я прогнал бы его кнутом. К несчастью, дело было не в нем. Садитесь, - сказал я, смягченный мыслью, что он всего-навсего посредник. Более того, я внезапно испытал жалость к нему и к себе. Он сел и вытер пот со лба. Я заметил сына, который подглядывал за нами из-за куста. В то время сыну было лет тринадцать-четырнадцать. Для своих лет он был рослый и сильный подросток, а по умственному развитию иногда казался почти нормальным. Одним словом, мой сын. Я позвал его и велел принести бутылку пива. Подглядывание - составная часть моей профессии. Мой сын инстинктивно мне подражал. Вернулся он на удивление быстро, с двумя стаканами и литровой бутылкой пива, откупорил бутылку и налил нам. Он страстно любил откупоривать бутылки. Я сказал, чтобы он помылся и привел в порядок одежду, одним словом, приготовился появиться на людях - близилось время мессы. Он может остаться, - сказал Габер. Я не хочу, чтобы он оставался, - сказал я. И, повернувшись к сыну, повторил, чтобы он пошел и приготовился. Вряд ли что сердило меня в то время больше, чем опоздание к мессе. Как вам угодно, - сказал Габер. Как-то мы пытались перейти с ним на "ты", но без успеха. Я обращаюсь, обращался на "ты" всего к двоим людям. Жак с ворчанием удалился, засунув палец в рот, отвратительная и негигиеничная привычка, но более сносная, по-моему, если взвесить все за и против, чем ковыряние в носу. Палец во рту исключал его пребывание в носу или в каком-нибудь другом месте, так что, засунув его в рот, мой сын поступил до некоторой степени верно.

Инструкции следующие, - сказал Габер. Он вынул из кармана записную книжку и принялся читать. Он то и дело закрывал ее, не забывая оставить в ней палец как закладку, и пускался в комментарии, совершенно излишние, ибо дело свое я знал хорошо. Когда он наконец кончил, я сказал, что не вижу в этой работе ничего интересного, и потому шефу лучше было бы обратиться к другому агенту. Бог знает почему, но он хочет, чтобы им занялись вы, сказал Габер. Наверное, он сказал вам почему, - продолжал я, почуяв лесть, к которой имел слабость. Он сказал, - ответил Габер, - что выполнить эту работу можете только вы. Он произнес примерно то, что я и ожидал услышать. Тем не менее, - сказал я, - дело представляется мне пустяковым. Габер принялся ругать нашего хозяина, поднявшего его среди ночи, как раз в ту минуту, когда он собирался овладеть своей женой. Из-за такой ерунды, добавил он. Он сказал, что никому, кроме меня, доверить это не может? спросил я. Он сам не знает, что говорит, - ответил Габер. И добавил: И что делает, тоже. Он вытер подкладку шляпы и заглянул внутрь, как будто что-то там искал. В таком случае отказаться мне трудно, - сказал я, прекрасно понимая, что отказаться я не мог в любом случае. Отказаться! И все же мы, агенты, часто развлекаемся тем, что среди своих принимаемся ворчать и вообще изображать из себя свободных людей. Отправление сегодня, - сказал Габер. Сегодня! - воскликнул я. - Да он с ума сошел! С вами отправляется ваш сын, сказал Габер. Я ничего не ответил. Когда дело доходит до сути, мы становимся неразговорчивыми. Габер застегнул записную книжку на застежку и положил ее в карман, который также застегнул. Он поднялся, обтер ладони о грудь. Я выпил бы еще пива, - сказал он. Сходите на кухню, - сказал я, - служанка вам нальет. До свидания, Моран, - сказал он.