Читаем Молчи (ЛП) полностью

За два часа они не произнесли ни слова. Орион была уверена, что ей хотелось именно такой тишины между ними: «Twenty One Pilots» играли из динамиков, Мэддокс был сосредоточен на дороге, а не на том, чтобы попытаться установить между ними хоть какую-то связь.

Но минут через пять она передумала. Тишина была еще хуже.

— Разве ты не спрашивал ее об этом на допросе? — ответила она твердым голосом.

Мэддокс взглянул на нее, затем снова на дорогу. Он выключил радио, и она одарила его хмурым взглядом.

— Эм, нет, — сказал он. — Она не могла вспомнить многое из того, что с ней происходило. Это обычное дело для жертв насилия.

Орион быстро заморгала. Жаклин не могла вспомнить? Она ничего не сказала Орион, но, с другой стороны, у них не было привычки вспоминать старые времена с тех пор, как они сбежали. На самом деле, они и словом об этом не обмолвились, если не считать того момента, когда Орион рассказала ей о Первой твари. Жаклин избегала ее, Орион знала это, и не особо винила.

Однако для нее было непостижимо, что кто-то мог просто забыть те годы ужаса. Что самые мелкие детали не отпечатались в памяти. Но, может быть, это Орион была странной, потому что слишком много помнила и видела это в каждом кошмаре и каждый час своего бодрствования. За то, что заставляла себя это делать.

— Они нас наказывали, — промолвила она.

Потребность сказать это вслух резко пересилила другие желания. Даже если это была не её история.

— Когда мы вели себя… плохо. Наказывали за то, что мы пытались давать отпор. Наверное, это было не очень выгодно для их бизнеса. Им не за это платили. А Жаклин много сопротивлялась. По крайней мере, поначалу. Однако у них были способы усмирения. Жестокие способы. Они…

Она замолчала, вспомнив всю боль и приспособления, которые они использовали на них. Орион вдруг осознала, что тоже не рассказывала об этом детективам. Пыталась ли она избавить их от ужаса правды? А зачем им было это знать? Все, что им нужно было выяснить — это как поймать преступников. Или она просто была слишком слаба, чтобы говорить об этом.

— Я никогда раньше не видела предметы, которыми они пользовались, — продолжила она. — Но в интернете можно многое найти. Я вспомнила подробные детали и выяснила, что это были за предметы и для чего они были нужны, — она посмотрела на него пустыми глазами, ею овладел холод. Она почувствовала перемену внутри себя, когда на нее нахлынули воспоминания. — Ты же слышал об испанской инквизиции*, да?

Он сглотнул, затем кивнул.

— Ну, этим парням нравилось подобное дерьмо. Очень сильно. Металл, плети, цепи. И еще кое-что. Нечто, под названием «Уздечка Ругани»*. Конечно, я не знала, что это, когда они использовали ее на нас. Тогда это была просто металлическая маска. Напомнила мне ту, из фильма с Леонардо Ди Каприо «Человек в железной маске», — она сделала паузу, вздохнула, сосредоточившись на том металле и отчаянии, которое тогда ощущала. — В ней невозможно было есть, спать… едва удавалось дышать. Она застегивалась сзади и всегда цеплялась за волосы, вырывая их.

— Боже мой, Орион, — сказал он дрожащим голосом.

Она проигнорировала его, продолжая:

— Да, им нравилось это средневековое дерьмо. Время, когда наказание было искусством, когда одних клеток было недостаточно. Пытки удерживали крестьян от восстания против тех, кто стоял у власти. То же самое происходило и с нами. Останавливало нас от борьбы, от веры в то, что нашу судьбу можно изменить.

Она замолчала, вспоминая тот день, когда Жаклин бросили обратно в Клетку с повязкой на лице, запачканной кровью. Металлическая застежка маски оставила широкую рану на ее затылке.

— Этой уздечкой или… кнутами и цепями они нас контролировали. Мучили. И Жаклин… Жаклин досталось больше всех.

Эту рану следовало зашить. Она была глубокой и уродливой. Она также могла заразиться без надлежащего ухода или антисептиков. Было бы очень забавно умереть от инфекции.

Костяшки пальцев Мэддокса побелели от того, как сильно он сжимал руль. Орион беззаботно смотрела на него, а не прямо перед собой — вперед, в свое будущее. Мэддокс был ее прошлым.

Но он заставлял себя вернуться в ее настоящее. Заставлял себя выполнить то детское обещание Ри, которая все еще чувствовала вкус его поцелуя на своих губах.

— Черт возьми, Орион, — сказал он хриплым голосом. — Я даже не знаю, что сказать. Я так… так зол, и мне больно, и… — его голос сорвался. Ей показалось, что она увидела, как заблестели его глаза. — Просто так чертовски жаль, что тебе пришлось пройти через это.

Она была удивлена, что её потрясли эти эмоции и неприкрытая боль в его голосе. Это потрясло то место ее души, где лето было идеальным, и его губы на вкус были как жвачка «Juicy Fruit». Место, которое она похоронит сразу же после того как сдержит обещание.

— Мне тоже жаль, — произнесла она шепотом.

***

— Вот здесь, — сказал Мэддокс, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на дом, перед которым они остановились.