Читаем Молчание пирамид полностью

И здесь невозможно было заплутать, как в лесу, ибо с вершины каждой дюны открывался такой же бесконечный и далекий, как будущее, горизонт.

На все четыре стороны…

Однако все, кто шел или, вернее, крался по нему в тот день, жались друг к другу и старались держаться вместе, хотя это были совсем разные люди, а некоторые видели друг друга впервые. Зеленая пустыня, где отчетливо слышались лишь ветер и шорох шагов, была наполнена гулом низкого голоса, который уже не воспринимался человеческим слухом, но отчетливо чувствовался и, это рождало необъяснимый детский страх. Голос этот возникал ниоткуда, и раскатистый, заставлял вибрировать пространство, проникал в плоть сквозь кожу, отчего душа начинала звенеть монотонным шмелиным жужжанием, слышимым лишь самому себе. Звук этот не давал говорить, будто сковывая речь, и все — пророки, просто люди, посвященные в таинства Горицкого бора, и чужаки, ступившие сюда впервые, одинаково напряженно молчали весь трехчасовой путь.

И каждый сам определял, чей это голос звучит в нем…

Ящерь с Ящерицей шли впереди всего-то на десяток шагов, но Самохину казалось, что они уже далеко и с каждой минутой отрываются все дальше, хотя расстояние не увеличивалось. Наверное, это был знакомый уже обман зрения, странность оптики атмосферы, или земные пророки начинали свое существование в неком другом измерении, не подвластном разуму.

Единственные из всех, они шли обнаженными, совсем рядом, но не касаясь друг друга: мальчиковая фигура пророка и еще незрелая, подростковая — его жены. Лишь изредка, когда налетал порыв ветра, их длинные волосы вскидывались летящими прядями, соприкасались на мгновение и возникало розоватое свечение, возможно, статического электричества.

Иногда Ящерь замедлял шаг или вовсе замирал, вдруг уставившись в землю или небо, возможно, вспоминал что-то или на минуту цепенел от неожиданно посетившей его мысли. И тогда все, идущие позади, останавливались и ждали, а Ящерица не замечала этого и продолжала движение, напоминающее балетное — едва касаясь мха только пальчиками, она быстро перебирала ногами, и Самохину чудился ее сдавленно-восторженный стон.

Ящер спохватывался, догонял и опять некоторое время шагал рядом, и иногда трогал ее своими живыми на ветру волосами.

За их спинами на некотором отдалении по-стариковски замедленно крался на полусогнутых ногах привратник Артемий в белой, вздутой рубахе. Самохин с Плюхачом шли бок о бок, однако тот часто отставал, ступая неуверенно и страдальчески морщась: у крепкого, рослого молодца на ногах оказалась тончайшая, легко ранимая кожа, и в первый же час он до крови стер подошвы о жесткий мох.

Пророк с пророчицей наконец-то одновременно остановились между двух высоких барханов, так что идущие за ними оказались на крутом склоне. Тогда привратник развел руки по сторонам и ступив назад, оттеснил провожающих на вершину, оставив внизу лишь тех, кто уходил.

А они встали друг против друга на расстоянии шага и замерли с опущенными руками. Лишь ветер, отчего-то часто меняя направление, поочередно поднимал волосы, вытягивал их, заставляя обмениваться прикосновениями к лицам друг друга.

И с каждым его порывом все громче становился голос, звучащий внутри, словно в пение одного шмеля вплетались сразу десятки новых.

Ожидание длилось несколько минут, впрочем, может, и дольше, поскольку время утратило привычный ход и отсчитывалось по нарастанию мощи этого голоса, которому становилось тесно в грудной клетке.

И когда он вырвался наружу первым и высоким раскатом грома средь ясного утреннего неба, привратник повернулся к процессии и, будто дирижер, взмахнул рукой. Знак был понятен всем — надо уходить отсюда без оглядки, но провожающие все стояли, взирая на Ящеря и Ящерицу.

Они взялись за руки, и в тот же миг малиновая стрела с белым наконечником пронзила пространство, ушла в мох возле их ног, однако не погасла — соединила, замкнула земное и небесное и, словно стальной прут в огне, начала медленно раскаляться, завораживая взор.

Внезапно земля встрепенулась, резко качнулась назад и в сторону, отчего Самохин упал, будто выброшенный из седла перепуганной лошади.

Бывший только что рядом Плюхач почему-то оказался впереди, точнее, ступни его ног со стесанной до мяса кожей.

Самохин вскочил, и тут же снова перед самым лицом оказалась жесткая щетина мха — не держали ноги! Тогда, не вставая, он приподнялся на руках и увидел, как внизу расходится земля и рваные края ее стремительно расширяются, обнажая отвесные песчаные стены…

На какое-то мгновение Ящерь с Ящерицей повисли в воздухе, крепко держась за руки, а под их ногами открылась бездна.

Взирая на это, Самохин вдруг испытал предощущение полета, когда в солнечном сплетении завертелся буравчик и затрепетала душа. Он еще раз сделал попытку встать, но тут увидел, как очарованный зрелищем Плюхач изготовился к рывку по всем правилам низкого старта. Еще миг, и он сорвался бы с вершины бархана в разверзающуюся прорву…