Читаем Моялера полностью

Маленькая, хрупкая девчонка, согнувшись пополам, росла прямо у них на глазах, вытягиваясь вверх, становясь больше, шире. Ноги, тонкие, женственные, вытягивались, становясь длинными, жилистыми, изнутри наполняясь буграми мышц, заливая их силой и невероятной гибкостью, которой так завидовала Лера. Девушка скулила, стиснув зубы, и зажмурившись от боли, вцеплялась руками в своё собственное тело, словно пытаясь удержать то немногое, что еще оставалось в ее распоряжении. Руки ее вытягивались, становясь огромными, разрывая плоть, хрустя суставами и костями. Пальцы правой руки стали невероятно длинными, и тонкие лезвия когтей росли прямо на глазах, сверкая в свете солнца.

– Господи… – прошептала Ирма. – глаза ее стали большими, а с лица сошла краска, когда она увидела, как левая ладонь Леры вспыхнула огнем без пламени, расплавляя как воск, кожу, которая падала к огромным ногам девушки обугленными лоскутами. Сухожилия, мышцы, кости – все бесследно исчезло под потоками красной лавы, которая теперь собралась в левую руку существа, уже ничем не похожего на человека.

Влад пятился, таща за собой Косого. Игорь упал на задницу и теперь пятился от чудовища, отталкиваясь ногами. И только Косой завороженно смотрел на то, как хрупкая спина девушки вздыбливалась волнами, разрастаясь в длину и ширину, хрустя позвонками и разрываемыми мышцами. Лера взвыла, закрыв огромными лапами лицо. Ирма, услышав это, заскулила, и поток слез хлынул из нее с новой силой. Существо поднималось вверх, выгибаясь от боли, запрокидывая голову назад, и вот уже оно заслонило собой солнце, бросая тень на хрупких людей, смотрящих на нее снизу вверх. Лера отчаянно замотала головой – темно-каштановые волосы скидывали с себя краску, словно воду, превращаясь в снежно – белую гриву.

– Владик, Боже мой, Владик… – запищала Ирма, но Влад лишь смотрел бескровным лицом, по которому текли слезы, на то, как меняется самое дорогое, самое любимое существо. Тонкая человеческая оболочка трещала по швам под напором чудовища, пытавшегося втиснуться в рамки крошечной вселенной, и от столь великой разницы в величинах боль стала настолько огромной, что перестала существовать. Существо больше не кричало и не выло. По всему телу кожа начла рваться, как тряпка, и оттуда, где тонкие лоскуты обнажали налитые кровью мышцы, поползла новая, заливая все темно-серым, превращая хрупкую кожу в толстую броню. Лера вцепилась в свое лицо, которое вытягивалось, становясь узким, покрываясь темно-серой кожей. Рот пополз в стороны, разделяя лицо на две половины. Существо, корчась под напором невероятной силы, слишком большой, слишком грубой для хрупкого человека, оскалилось звериной пастью, полной тонких длинных зубов, которые все еще продолжали расти, заполняя рот, разрывая лицо пополам. Чудовище закрыло глаза, тяжело дыша, выгибаясь назад, открывая взору огромную грудь, которая стала втрое больше и ничем не напоминало женщину, став плоской, широкой, жилистой, и там, где целую жизнь назад было сердце, расцвели и поползли по телу в разные стороны необычайной красоты узоры – тонкие ярко-красные линии, врезались темно-серую броню, спускаясь вниз, оплетая огромные ноги, распускаясь невероятными геометрическими фигурами, ползли по обеим рукам, и поднимаясь по жилистой шее, опутывали тонкой сеткой причудливых завитков подбородок, щеки, лоб, забирались под волосы, вплетаясь в них. Длинный тонкий хвост опустился вниз, лениво покачиваясь в разные стороны. Существо медленно, глубоко вдохнуло, выдохнуло, сделало еще один вдох. Выдохнуло. Оно выпрямилось во весь свой рост, расправляя исполинскую спину и широкие плечи, крепко вставая на ноги. И вдруг застыло. Оно словно прислушивалось к чему-то. Звериная лапа медленно перебирала когтистыми пальцами в воздухе, будто проверяя их подвижность, а огромная голова медленно наклонялась то влево, то вправо, словно хотела убедиться, что сидит на шее достаточно крепко, а затем чудовище открыло глаза и посмотрело на крошечных людей, стоящих у его ног. Красная лава переливалась в огромных глазах и то темнела, то светлела, становясь почти прозрачной, и тут же густела, сверкая черным, открывая беззащитным существам у его ног истину, которую они осознали в ту же секунду, как только два огненно-красных глаза уставились на них – Леры здесь больше нет. Оно улыбнулось, разрезая лицо пополам хищным оскалом, полным острых, длинных, тонких зубов и низким рокотом, с утробным клокотанием на выдохе, сказало:

– Привет.