Читаем Моялера полностью

Я смотрела ему в спину и понимала, что меня мелко трясет. Господи! Я как будто только что шагнула назад от края бездонной пропасти. Тело мое покрылось испариной, руки дрожали, а в горле пересохло. Я быстро дышала, слушая, как сердце замедляет свой темп, чувствуя, как унимается дрожь, как холодный язык, словно чужеродный моему телу механизм, облизывает сухие губы. Я закрыла глаза и выдохнула. Что я делаю? Я и сама не знаю, но, похоже, Влад лучше меня понимает, чего делать сейчас НЕ нужно. Опять кто-то, а не я сама, лучше знает, что мне делать с собственной жизнью. Когда же я научусь управлять ею сама?

Я зашла в комнату, разделась и легла в кровать. Сон пришел сразу.

***

Следующее утро принесло разочарование и радость одновременно. Первым делом, когда я открыла глаза, я поняла, что дождь закончился. С небес сквозь окно на меня лился теплый солнечный свет. Это хорошо. И тут я попыталась вызвать у себя внутри все то, что вчера бушевало во мне, разгоняя кровь, заставляя сердце биться в моих жилах, оглушая меня. Не смогла. Все внутри меня по-прежнему было мертвецки холодным, как хорошо просоленная селедка. Это плохо.

Я поднялась, привела себя в порядок и вышла из комнаты. По дороге на кухню я сверилась с внутренними часами и поняла, что опять проспала до одиннадцати. На подходе к кухне я услышала голоса, которые смеялись и разговаривали. Среди прочих там был голос Влада. Я зашла на кухню:

– Доброе утро, – сказала я, оглядывая присутствующих еще не проснувшимся взглядом. Влад, который сидел ко мне спиной, повернулся и, глядя на меня так, словно ничего необычного ночью не случилось, сказал:

– Ну, кому утро, Валерия, а кому обед.

Воцарилась полная тишина. Представьте себе картину маслом – Ирма, Игорь и даже Косой замерли, молча переводя взгляды с Влада на меня и обратно, словно вот-вот должно произойти нечто совершенно ошеломительное, вроде атомного взрыва. Ну и чего они ждут? Надеются, что я вот прямо сейчас кинусь Владу в объятья и вопьюсь в его губы, как голодный вампир? И где-то на заднем плане заиграет марш Мендельсона, а с потолка упадет занавес? Может, и правда наброситься на него, чтобы хоть как-то оправдать их ожидания? Но вместо чего-то ошеломительного я недовольно пробурчала:

– Расслабьтесь. Мы уже виделись. Апогей вы пропустили.

Тут кто-то выдохнул, и все разом заерзали на стульях, а я посмотрела на часы, которые показывали пятнадцать минут третьего. Пятнадцать минут третьего! Уже перевалило за два часа дня!

– Вы почему меня не разбудили?! – накинулась я на них.

– Зайчик мой, ты так сладко спала, – сказала Ирма, и пошла за столовыми приборами для меня, чтобы накрыть для меня стол к «завтраку».

– Но мы периодически заходили к тебе, чтобы удостовериться, что ты дышишь, – съязвил Влад.

Косой и Игорь хихикнули, а Влад улыбнулся мне одной из самых обольстительных улыбок, что были у него в арсенале. Сразу захотелось бросить в него что-нибудь тяжелое, да так, чтобы с первого раза попасть между двух передних зубов.

– Очень остроумно, юморист, но я серьезно! Это не дело. Вы же понимаете, что это ненормально?

Влад, который неспешно потягивал кофе, небрежно облокотившись на спинку, смотрел на мой праведный гнев и улыбался:

– Ну, – заговорил он лениво и сыто. – Предположим, что мы разбудили тебя в пять утра вместе со всеми, и что дальше?

– Дальше я помогаю всем, кому требуется помощь.

– А никому она не требуется. Все уже давно распределили свои обязанности и прекрасно с ними справляются. Так что, встань ты в пять утра или в два часа дня, ничего не меняется. Не заводить же нам еще одну корову, чтобы тебе было чем заняться?

– Почему бы и нет? Тогда зачем я вообще здесь?

Влад улыбнулся, обнажая белые, идеально ровные зубы, а темно-синие глаза вспыхнули как две искорки, когда он, рассматривая мое лицо, задержался чуть подольше на моих губах:

– Ты здесь, чтобы разбрасывать шахматы.

Тут Ирма подошла ко мне с кружкой кофе и той самой глазуньей с голубыми желтками, которая так удивила и восхитила меня, когда я попала сюда в первый раз. Когда Влад еще не был таким взрослым и самодостаточным, а был напуганным, но отчаянно храбрился вопреки обстоятельствам. Таким, каким он уже не будет никогда.

– А что за история с шахматами, зайцы мои? – спросила она с таким наигранным хладнокровием, что стало смешно.

– Боюсь, габаритная моя, если я расскажу ее тебе, ты начнешь толковать ее превратно.

– Обожаю истории, которые можно толковать превратно. Я слушаю.

– Пусть Валерия рассказывает. У нее прекрасно получается переворачивать все с ног на голову.

Хорошо, что в этот момент у меня уже был полный рот еды, иначе я бы обязательно ответила что-то, что потом вышло боком мне самой, поэтому одним лишь своим взглядом я дала понять, что совершенно нет дела до его колкостей.