Читаем Моя война полностью

Станислава Павлюц – из Минска, за связь с белорусскими партизанами была арестована и выслана в Германию, а как оказалась во Франции – не помню. Высокая интересная шатенка, по национальности полька, она считалась невестой Сашки. По возвращении на родину я проезжал через Минск и остановился у неё. А когда она приезжала в Москву, всегда находила меня. Выяснив, что Сашка засел в Сибири надолго, она вышла замуж за врача-корейца и жила в Бресте. Работала врачом-гинекологом (институт окончила по возвращении на родину).

Она мне рассказывала о своей судьбе после ареста – её били, и в полуобморочном состоянии изнасиловали полицаи. До этого она была девушкой.

Последний раз я видел ее в Москве в 1958 или 59 году.

Как я упомянул, мы часто прогуливали деньги в разных злачных местах. Помню, как, просидев до рассвета в упомянутом ресторане, мы взяли скатерти, вино, закуски, и уехали в Венсенский лес. Там, у прудов, продолжали пить, петь, танцевать, а затем на велорикшах разъезжались по домам. Зря мы так транжирили деньги. Не надо было покупать барахлишко, не надо было везти деньги с собой, всё равно энкавэдэшники отобрали их. Лучше было положить их в банк и ждать лучших времен, а теперь эти деньги можно было бы получить.

Но не только в ресторанах я проводил время в Париже. Помимо экскурсий по городу с мужем Таты, я несколько раз посетил Лувр и Версаль, причём, благодаря Жениным связям, и Лувр, и Версаль первый раз мне показывали лично директора этих великих музеев. Они водили меня и в подвалы-хранилища. Я побывал в «Музее человека», в Институте Пастера. Посещал и заводы – автомобильные и авиационные. На заводе «Рено» две недели стажировался. Директор предприятия месье Ля-Фуше оказался бывшим партизаном, хорошим знакомым Жени. Мне выделили переводчика – русского эмигранта, инженера-химика. Я ознакомился с интересовавшей меня технологией, отобрал ценные для меня материалы, в том числе по технологии производства литого коленчатого вала. С разрешения Ля-Фуше взял с собой копии этих документов и через военную миссию отправил их в Москву на родной завод «Серп и Молот» в надежде использовать по возвращении. Но туда они не попали, а когда в 1950-х годах я поинтересовался у знакомых работников КГБ судьбой этих документов, мне ответили: они поступили в Союз и ушли по назначению.

Моим переводчиком на заводе «Рено» оказался бывший капитан-корниловец, человек высокой культуры. Он эмигрировал с врангелевской армией во Францию, здесь окончил военное учебное заведение и работал на заводе на вторых-третьих ролях. Такова судьба эмигрантов. Первые места в должностной иерархии им достаются во Франции тяжело и очень редко. Ему было далеко за пятьдесят, а жена – молодая красавица. Жили только на карточки, недоедали. На заводе мне выдали карточки на продовольствие, в столовой отвели постоянное место и обед без карточек. Я отдал свои карточки этой семье. По возвращении с отдыха на юге, о чём упомяну, я привёз им ящик сардин. Вот тогда и посетил последний раз эту семью. Хозяин был по-прежнему сумрачный, дочь – тихая, худенькая девочка лет десяти – скромно и молчаливо сидела за столом, а мамаша расцвела – у неё был любовник, американский еврей русского происхождения, офицер лет сорока. Он снабжал эту семью продовольствием.

Время пребывания на «Рено» для меня отмечено двумя любопытными случаями.

Надо мною шефствовал начальник лаборатории месье Кадиок. Когда я составил список материалов, которые задумал взять с собой, то, естественно, счёл необходимым показать его моему куратору. Он посмотрел и отрицательно покачал головой:

– Не могу выдать вам эти материалы. Сожалею, но не могу.

– Почему?

– Но ведь это же секреты фирмы.

– Но фирмы уже нет, завод национализирован.

– Всё равно это коммерческая тайна.

И вдруг я ни с того ни с сего выпалил:

– Позвоните, пожалуйста, месье Ля-Фуше, может, он разрешит.

Кадиок пристально посмотрел на меня и поднял трубку:

– У меня сидит русский инженер месье Фёдоров. Он собрал кое-какие материалы и просит разрешения взять с собой.

– Какие?

Кадиок перечислил, и я услышал ответ директора:

– Дайте их ему.

– Но ведь некоторые из них мы раньше никому не давали

– А теперь дайте!

– Слушаюсь, – Кадиок повесил трубку.

– Месье Фёдоров, завтра зайдите ко мне – материалы будут готовы.

Я поблагодарил и попрощался.

На следующий день он вручил мне материалы, о которых я уже упомянул.

Второй случай.

Я знакомился с литейным цехом и обратил внимание сопровождавшего меня начальника цеха на то, что обычно литьё считал менее прочным, чем поковку, тем более из бессемеровского конвертора (у них плавка металла велась в таком конверторе).

Он согласился со мной.

Тогда я спросил:

– Чем вы достигаете прочности коленчатого вала, которая необходима для автомашины?

Он ответил:

– Хорошим качеством шихты и строгим режимом.