– В ночь на воскресенье почти весь наш отряд ушёл на акцию. Остались мы двое (он назвал имя второго «макизара»). И вдруг утром, часов в десять, прибежал запыхавшийся русский и сообщил, что в Анжери немцы, и русские вступили с ними в бой. Немцев много, русские просят нас помочь. Я объяснил вот этому русскому (он указал на Николая), что весь отряд ушёл далеко на операцию, а нас осталось только двое. Он выругался по-немецки и убежал. Я подумал-подумал и решил идти в Анжери, откуда уже слышалась артиллерийская канонада, и вместе с русскими принять участие в сражении. Счёл, что будет безопаснее, если я сделаю небольшой крюк и подойду к Анжери со стороны лагеря русских. Думал, что они должны сражаться на опушке своего леса, неподалеку от лагеря. И вот уже в их лесу из кустов на меня накинулись немцы. Они спросили:

– Что это за бой идёт рядом, и где располагаются немецкие войска?

Я ответил, что где немцы не знаю, но бой с немцами ведут союзники и партизаны. Тогда немцы связали меня ремнями. Из их разговоров я понял, что они пробираются через линию фронта к своим, на восток.

Я пролежал с ними до темноты.

Целый день гремела артиллерия и слышалась стрельба из пулемётов и автоматов. В бой часто вступала артиллерия, я и сам начал верить, что бой ведут не русские партизаны, а регулярные части.

Когда стемнело, немцы начали осторожно выходить из леса. Посовещавшись, решили идти опушкой, оставив Анжери слева. Я не знал, что мне делать. Они развязали меня, прикололи на грудь большой белый платок и приказали идти впереди на пять шагов. К лесу близко не приближаться. Я решил при первой возможности бежать в кусты, в лес.

Пересекая дорогу Анжери – Вельмо, мы увидели в зареве пожара группу людей, идущих нам навстречу. У меня сжалось сердце. Кто это? Немцы? Русские? Всё равно смерть. Когда русские увидели нас и перебрались через проволоку в лес, офицер приказал мне подойти ближе к лесу и узнать, кто там скрывается.

Я вышел вперед и спросил: «Кто здесь?»

В ответ услышал: «А ты кто такой?..»

Я ответил: «французский партизан». Ко мне вышел вот этот русский (кивок на Николая-1) и, узнав меня, крикнул что-то своим товарищам. Поняв, что это русские, я подумал, что, увидев немцев, они откроют стрельбу и мне конец. Я стал молиться, но, к своему удивлению, увидел, что русские перелезают через проволоку, а не стреляют. Я оглянулся и понял, что русские не видят, что недалеко от меня стоят немцы, а не наши «макизары». Я хотел предупредить русских, говорю тихо им «альма», «альма», а они смеются, здороваются со мной. Не поняли меня, а в это время немцы их схватили и обезоружили. Я не сказал немцам, что это русские.

Когда офицер спросил: «Где немцы?» – я, боясь, что русские могут показать, где находятся немецкие войска, опередил их, сказав, что знаю деревню, где расположен штаб немецкой части. Я рассчитывал завести их в лес, в расположение нашего отряда, и подставить под пули «макизар». Поэтому предложил им идти дорогой через лес. Но они отказались.

– Так? – спросил он меня.

– Так, – ответил я.

По дороге русские сумели бежать. В Боже, когда стали расспрашивать в первом доме, есть ли немцы – сбежал и я. Зарылся в первый же сеновал и через некоторое время заснул как убитый. Всё ли я рассказал так, как было?

– Да, – ответил я.

– А теперь судите меня.

Французы уставились на меня, ожидая моего слова.

А что мне было сказать? Француз был прав. Ситуация, которую я не успел даже осмыслить, толкнула меня на несправедливое обвинение. Мне стало стыдно. Я подошёл к французу и протянул ему руку:

– Прости меня, я не знал.

Искреннее проявление дружелюбия и раскаяние по отношению к человеку, которого я только что обвинил в предательстве, сразу разрядило обстановку и вызвало улыбки на лицах французов. Особенно довольна была, конечно, его жена. Она подошла ко мне и, обняв за плечи, срывающимся голосом произнесла слова дружбы, поцеловала меня. И тут же, рыдая, бросилась на грудь мужа. Оба в слезах отошли к своей машине.

Много нервов стоили нам эти два дня. Наши ребята и Алиса обрадовались такому финалу, только Валерий оставался хмурым, и на призыв Алисы порадоваться со всеми и выпить по стакану за дружбу (французы уже разливали вино) он бурчал о потере четырёх автоматов, которые отняли у нас немцы.

57

Но оружия у нас теперь было много, и никто не обратил внимания на эту потерю. Все были веселы и под хмельком, стаканы звенели под тосты о победе и военной дружбе. Как вдруг, мелькая между деревьями, на поляну выехал мотоциклист. Он заорал:

– Победа! В Гре французы де Латра!

Сразу наступила тишина. Мотоциклист продолжал что-то кричать, но его прервали крики «ура».

Мы принялись стрелять вверх из автоматов и пистолетов.

Командир французского отряда позвал Алису в машину, и они уехали в Гре.