Читаем Моя война полностью

Когда я выступил на собрании с резкой критикой наших действий и образно показал, кто и как ведёт себя во время реквизиций, в том числе Валерий, мы с ним не разговаривали несколько дней. Ко мне подошел Вальдемар и заговорил о том, что Валерий слишком увлекается реквизициями. Я перебил его, сказав, что об этом надо не шептать, а отрыто сказать на собрании и что не ему, Вальдемару, об этом судить, ибо он сам запихивал в карманы разные безделушки при последней реквизиции.

Оставив без ответа мою резкую отповедь, он вдруг сказал, что заговорил со мной не по собственной инициативе, а по поручению членов нашего отряда, которые недовольны Валерием за его зазнайство, грубость, присвоение трофейных ценностей, сожительство с Алисой и тому подобное.

– Ребята хотят организовать собрание и выбрать тебя командиром.

Потом он начал критиковать Валерия за его малограмотность и серость (заговорила дворянская кровь).

Я насторожился. Стало понятно, что кто-то опять затевает смуту и подсовывает мне этого вечно полупьяного, хоть и офицера-дворянина, но не очень умного человека. Если я этот разговор сделаю достоянием гласности, пострадает только Вальдемар. Пока он долго и нудно говорил о недостатках Валерия и преувеличивал мои положительные качества, я лихорадочно искал выход из положения.

Дело принимало серьезный оборот. Если допустить развитие смуты, то наш боеспособный отряд может или превратиться в шайку бандитов, или опять будет суд и кровь. Что предпринять? Можно сразу пристрелить Вальдемара – потом любое оправдание ребята примут на веру, но инцидент не был бы исчерпан: заговорщики затаятся и во время смуты прикончат меня. Можно согласиться с Вальдемаром, а потом разоблачить всю шайку, но это может вызвать у ребят и у Алисы с Валерием недоверие ко мне. Можно сказать об этом Валерию и Алисе, и с ними сообща решить, как действовать дальше, но при этом придётся говорить обо всех недостатках Валерия, а значит, восстановить против себя Алису и сделать смертельным врагом Валерия (его необъективность я уже не раз чувствовал на себе). И я решил поговорить с Алисой и Валерием об изменении режима в отряде, о том, что Валерию надо больше бывать среди ребят, а не уединяться в глубокомысленном молчании и не уходить из лагеря под благовидными предлогами неизвестно куда. Надо, подумал я, ещё раз поговорить и о реквизициях, похожих на грабежи.

Мне казалось, что этого достаточно, чтобы пресечь смуту.

А Вальдемару я ответил, что у Валерия действительно есть недостатки. Но не больше, чем у всех остальных, зато он храбр и хороший организатор. Наша задача – исправить его поведение. Что касается вас, Вальдемар, то вам надо меньше пить. И вообще, не идите на поводу у дураков. Я не спрашиваю, продолжал я, кто эти дураки, но не хочу скандалов, от которых пострадает весь наш отряд.

Разговор с Валерием и Алисой в тот день у меня не состоялся. Я ушёл на диверсию и только после случая с этими девушками мы поговорили.

По возвращении из французского отряда Алиса решила провести с ребятами беседу о бдительности, но предварительно затеяла разговор со мной и Валерием. Гриша, третий член штаба, лежал в это время в госпитале города Гре после операции аппендицита. Я пожалел, что его не было. Он полностью разделял мое мнение о реквизициях и о необходимости ослабления режима в отряде. А Алиса как раз заговорила об усилении дисциплины, обвиняя меня в нарушениях. Я вскипел и сказал, что рыба гниёт с головы, и начал критиковать их за открытое сожительство в отряде, на виду у тех, кому запрещают встречаться с женщинами. Уподобил Валерия Стеньке Разину, упрекая за то, что он отдаляется от ребят. Я говорил много и излишне горячо. В итоге предложил:

а – разрешить ребятам ходить на свидания по

2—3 человека, известив отряд, куда и к кому идут;

б – срочно сдать в центр трофейные и реквизи-

рованные деньги и драгоценности, предваритель-

но спросив у ребят, не осталось ли у кого что-

нибудь (намек на Валерия);

в – Валерию не уходить каждый день из лагеря,

а оставаться и беседовать с ребятами;

г – чаще ходить на операции всем отрядом, а не

отдельными группами, не отсиживаться в лесу,

когда есть возможность громить врага.

Я намекал на один неприятно поразивший меня эпизод нашей жизни. Это было 25 или 26 августа, когда рано утром прибежал из Сите мальчишка и сообщил, что рядом по шоссе двигалась колонна немцев. Я тут же подошёл к машине, в которой спали Алиса и Валерий, и предложил провести операцию с участием всего отряда. Валерий отрезал – не пойдём. И отвернулся, закрыв глаза. Алиса мягко пояснила:

– Алёша, немцы отступают, скоро придут союзники. Стоит ли рисковать?.. Можно погибнуть.

Меня как громом поразило. Я думал, что Валерий вскочит и как раньше скомандует: «Все за мной!» А тут вот оно как…

Теперь вот мое выступление… Валерий было вскипел, но Алиса его успокоила, резонно сказав: