Моя поездка в Чердынь

Моя летняя поездка 1913 года была посвящена увековечиванию памятников старины, относящихся к избранию на царство Михаила Федоровича Романова и к другим событиям из истории дома Романовых.

Государь решил посетить с семьей некоторые особо выдающиеся по воспоминаниям места, как-то: Нижний-Новгород, Кострому, Ярославль и некоторые другие; но Высочайшая поездка шла страшно быстрым темпом — остановки были очень кратковременными и совершенно исключали возможность серьезной работы и детальной съемки всех выдающихся исторических памятников. Тем не менее для посещена Костромы и Нижнего-Новгорода я присоединился к свите Государя, так как имел в виду еще и другую задачу.

Из Ярославля мне пришлось переброситься в Чердынь, на реку Колву — приток реки Вишеры, впадающей в Каму.

Чердынь

До Перми я доехал в своем вагоне и, оставив его там, пересел на предоставленный мне казенный пароход, на котором отправился в Чердынь, чтобы увековечить место заключения Михаила Никитича Романова.

В Перми в то время был губернатором Кошко, родной брат начальника Московской сыскной полиции. Я представил ему свои бумаги и просил дать знать в Чердынь, чтобы мне к определенному времени приготовили лошадей для поездки в село Ныроб, где был заточен Михаил Никитич Романов. Тратить много времени на эту поездку я не мог, так как мне предстояло посетить, в этом же году еще раз Туркестан, а затем ехать в Муганьскую степь, граничащую с Персией.

В тот день я обедал у Кошко, который уже имел ответ из Чердыни и сказал, что мне не миновать знакомства с Н. П. Алиным и что вероятнее всего лошадей для меня вышлет именно Алин. Кошко очень советовал мне познакомиться с этим крупным зверо-промышленником. Одним из самых крупных не только на Урале, но и в большей части Сибири, человеком очень интересным во многих отношениях, известным своей невероятной физической силой.

Итак, я двинулся сначала по Каме, затем по Вишере и, наконец, по Колве в Чердынь.

Там на пристани находилось уже все местное начальство, т. е. исправник, становой, городской голова и др. Исправник сообщил мне, что меня ожидают лошади местного купца Н. П. Алина. Действительно у пристани стояли две тройки в красивой наборной русской упряжи. Одна для меня другая — под вещи.

Последних было так мало, что мы взяли их с собой и вторая тройка поехала порожней.

Не успели мы с сыном сесть, как наша тройка понеслась, и через несколько минут мы буквально влетели в раскрытые настежь ворота и подкатили к подъезду большого деревянного дома. На ступенях крыльца стоял сам хозяин — Николай Петрович Алин с хлебом-солью, а около него жена с подносом с вином и рюмками. Это был чисто русский старинный прием почетных гостей.

После приветствия мы выпили с хозяином по рюмке наливки и вошли в очень большую приемную комнату, где уже был накрыт стол, уставленный всевозможными закусками и винами. Хозяйка за стол не садилась, а по древнему обычаю обносила всякими блюдами и усиленно угощала.

Алин был человек лет сорока, невысокого роста, но очень крепко сложенный и, видимо, огромной силы.

О его силе было известно далеко за пределами Чердынского уезда. Например, он с легкостью разрывал толстую полотняную салфетку, сложенную в восемь раз, не делая резких движений. Совершенно так, как мы бы сломали кусок хлеба.

Однажды из тюрьмы в Чердыни бежали два очень опасных каторжника — профессиональные убийцы — и скрывались в лесах, нападая и убивая проезжих. Поймать их не удавалось. Тогда Алин предложил свои услуги. Приказал запрячь самую плохую лошадь и, одевшись купцом средней складки, вечером при свете луны поехал по лесной проезжей дороге, где предполагалось, что эти два каторжника могут быть. Никакого оружия он с собой не имел, находя это лишним.

Через несколько времени действительно на дорогу вышли два здоровых человека, один схватил лошадь под уздцы, другой же с дубиной бросился на Алина. Последний схватил его сначала за дубину, а затем за шею, — в это время на выручку товарища подбежал другой, но и его постигла та же участь.

«Первый что-то и не сопротивлялся, видно я ему сломал позвонки», рассказывал Николай Петрович. «Затем я треснул их башками друг о друга».

В жизни Н. П. Алин, как и почти все люди исключительной силы, был очень мягок и добродушен.

Знали его на многие сотни верст, да и мудрено было не знать: это был крупнейший промышленник по всякому зверю, у которого на службе были тысячи стрелков-охотников, доставлявших ему шкуры самых разнообразных зверей. Несколько десятков приказчиков время от времени объезжали охотников и забирали у них товар, снабжая их порохом, пулями и дробью, а иногда и оружием, и рассчитывались за товар.

Один раз в году поздней осенью сотни этих охотников съезжались к Алину в гости, и тут был пир-горой. На улице и в огромном дворе расставлялись столы и целую неделю шло веселье, душой которого был сам хозяин.

Популярность Алина была огромна. Можно сказать, что на Урале и в большей части Сибири у него было очень большое преданное войско отличных стрелков.