Половина составила двести тридцать долларов. Коннорс открыл большую красную сумку Элеаны, которую сам купил ей, чтобы засунуть туда деньги, и заметил, что сумка заполнена смятыми листами. Это были вторые экземпляры и черновики его рукописей «Смерть в цирке» и «Мертвец для новобрачной». В последний раз он видел эти страницы в корзине для бумаг отеля «Навидад».

— Что ты собираешься с ними делать? — спросил Эд.

Элеана снова уставилась в окно.

— Скажем, на память. Я обвяжу их красной лентой.

— Нет, моя маленькая, — обнял ее Коннорс. — Ты не можешь так поступить со мной, не можешь так просто уйти из моей жизни.

Элеана еще больше отвернулась от него. Ее губы были плотно сжаты, а уголки их опустились.

— И даже после того, что произошло, вспомни, кем мы были друг для друга, не так ли? — сыронизировала она.

— Ну, да! Это ведь правда!

— Все это, — заявила Элеана, — был лишь биологический инцидент!

Ее щека, которая была видна Коннорсу, намокла от слез, голос ее стал низким и глухим, таким же, как и в ту ночь, когда Эд впервые увидел ее обнаженной в номере отеля за восемь песо.

— Убирайся к черту, Эд Коннорс! — выкрикнула Элеана. — И уйди из моей жизни. Слышишь? Вон из моей жизни!

Коннорс взял ее за подбородок и заставил взглянуть на себя.

— Послушай, Элеана, дорогая…

Ее глаза были совершенно серыми.

— Но почему я должна губить свою жизнь с тобой, когда я могу выйти замуж за деньги Лаутенбаха?

— Ты, может быть, беременна…

— Этот риск я возьму на себя.

— И потом, ты не любишь Лаутенбаха…

Элеана попыталась оттолкнуть его.

— В этом предполагаемом браке речь идет не о любви. Я говорила уже тебе об этом, это вопрос деловой. Ни за что на свете, слышишь, я не буду всю жизнь учительницей!

— Тогда выходи за меня замуж, — предложил Коннорс, — и я обещаю тебе, любовь моя, что в один прекрасный день стану знаменитым.

Элеане захотелось его уязвить.

— Во всяком случае, не благодаря этим произведениям, которые ты написал при мне.

— Тем не менее, ты сохранила второй экземпляр.

— Я объяснила тебе, почему это сделала.

Коннорс, преодолевая ее сопротивление, попытался поцеловать Элеану.

— Любовь моя, прошу тебя, дорогая…

Элеана изо всех сил стала вырываться из его объятий, стуча кулачком по его груди.

— Оставь меня в покое! Не трогай меня! Никогда больше не трогай меня своими лапами!

Шофер остановил машину возле тротуара, вышел из машины и открыл дверцу.

— Что происходит, мисс? Этот тип позволяет себе лишнее?

Элеана так плотно сжала губы, что они превратились в одну тонкую линию. Затем, поразмыслив, она ответила:

— Да!

— Ну, это весьма сильно сказано! — воскликнул Коннорс. — Мне бы очень хотелось знать, как можно позволить себе лишнее с девочкой, с которой ты спал в течение пятнадцати дней!

— Без грубостей, — холодно парировал шофер. — Тебе, такому грубияну, должно быть стыдно так обращаться с очаровательной малышкой. — Он повернулся к Элеане. — Мисс, если вы хотите, я выкину его из машины.

— Окажите любезность!

Шофер потянул Коннорса за рукав и предложил вылезти из такси.

— Слышал, что сказала мисс? А ну, вытряхивайся!

Коннорс решил, что драться не стоит, и вышел из машины.

— О'кей! Прощай, Элеана!

— Прощай, Эд! — донесся до него голос Элеаны из темноты такси.

Не оглядываясь, Коннорс зашагал назад. Ему показалось, что Элеана начала плакать, но он сомневался в этом. Сейчас он предпочел бы оказаться на два метра под землей.

Глава 8

Коридорный открыл окно и, несмотря на высокий этаж, на котором находилась его комната, до Коннорса донесся уличный шум Нью-Йорка. Слышалось глухое ворчание моторов, звуки клаксонов и свистки полицейских. В соседнем помещении какой-то рабочий орудовал пневматическим молотком. Гармонии в этом шуме не чувствовалось, каждый звук в общем гаме имел свой источник, свое название и право на существование в этом гигантском городе.

Когда коридорный вышел, Коннорс позвонил в контору Шада Шейфера.

— Алло, Шад! Говорит Эд, — начал он. — Я благополучно вернулся. С Мексикой покончено.

Шад казался больше удивленным, чем обрадованным.

— Эд, откуда ты звонишь?

— Я в номере тысяча пятьсот двенадцать в «Клермане». И послушай, Шад, я решил окончательно отказаться от пробы своих сил в настоящей литературе. Чтобы покончить с этим, сознаюсь — я очнулся и понял, что я — стукач на машинке. Ну, так вот, стукачом я и останусь. Убили человека — это моя тема, и я думаю, что никогда не сменю ее.

Коннорс ждал, что Шад начнет смеяться, но вместо этого тот спросил:

— Ты серьезно? Я бы на твоем месте так не говорил!

— Что ты хочешь сказать этим «на твоем месте»?

— Я хочу сказать, что продал твой роман. Тот, от которого отказалась «Ивнинг Пост».

— Кому?

— «Таннер Пресс». Они хотят издать его отдельной книгой.

Коннорс переваривал новость. Случившееся было столь же прекрасным, как и продажа вещи в большой популярный журнал. В течение последних пяти лет «Таннер Пресс» не издал ни одной книги, которая не разошлась бы огромными тиражами по библиотекам и по Голливуду раньше, чем высохла краска на последнем экземпляре.

— Ты — мой брат, Шад, — тихо произнес Эд.

Тот, казалось, не был очень уж воодушевлен.