Читаем Моя плоть сладка полностью

Он посмотрел, как она шла впереди него. Опять воцарилась тишина. Интересно, эта старая кукушка очень похожа на тот портрет, который нарисовала Изабель. Но Изабель не сказала, что она цветная. Нет, это не то же самое. А все-таки…

Он позвал ее:

– Эй, подождите минуточку!

Но желтая шляпка продолжала колыхаться вверх и вниз. Мулатка даже не оглянулась. А потом повернула за угол и скрылась из вида.

«Нет, – решил Фолл. – Не может быть, чтобы это была она. Так, просто совпадение. Но я нагулялся. Пора назад. Я могу сегодня же вернуться в Пальму на такси-и остановиться в отеле «Средиземноморский». Кажется, именно там Кеннер заказал мне номер. И постараюсь не встречаться с Изабель перед отъездом. Уложу вещи, пока она будет внизу за ланчем».

* * *

Гельмут Фрейтаг, наклонившись над кроватью, смотрел на девушку. Несколько минут он не двигался. Ничего. Успокоится. Пусть она сама его увидит. Этот трюк он не раз применял в былые дни. Когда заключенный вдруг видел его у своего изголовья, он никак не мог понять, что это: дурной сон или привидение. Часто с психологической точки зрения этот момент страха и сомнений оказывался очень полезным.

Изабель перестала плакать. Вздохнула, повернулась на спину и откинула левую руку. Он увидел ее глаза, расширившиеся в неистовом темном страхе. Он увидел ее мягкие яркие губы, готовые раскрыться в крике. В этот самый момент он повалился на нее, зажав огромной ручищей ее рот.

Она извивалась, стараясь освободиться. Но он навалился на нее, широко раскинув ноги, придавив ее своей тяжестью, как бабочку к доске гербария.

– Тихо, – прошептал он неожиданно нежно. Он отнял руку от ее рта, давая понять, что он ей доверяет. Но как только она набрала воздух, чтобы закричав, она почувствовала его пальцы на горле.

– Не кричать, – сказал он. – Один звук – и я выдавлю дух из тебя.

Охваченная ужасом, смотрела она на склонившееся над ней перекошенное лицо, на выкатившийся глаз, на опущенный уголок рта. Было что-то зловещее и вместе с тем сексуальное в неподвижности его лица, что-то подчеркивало мужественность этого тяжелого мускулистого тела, придавившего ее.

Только теперь Изабель Кеннер вспомнила о своей наготе. Халатик распахнулся. Она чувствовала прикосновение серого костюма к голому телу. Что-то больно нажало на ее ребра. Что-то тяжелое и стальное. Похожее на револьвер, спрятанный под пиджаком.

– Ты украла посылку, – проговорил он.

Это была констатация факта, а не вопрос.

– Молчи. Только слушай.

Его лицо было теперь совсем близко. Она почувствовала в его дыхании запах сигар.

– Ты украла посылку, милочка. Ты хотела получить выкуп или, может быть, даже хотела продать эти бриллианты. Меня не интересует, что ты хотела. Ты должна понять одно, милочка: если ты мне не скажешь, где они находятся, тебе будет больно, очень больно.

Она с трудом могла дышать, находясь в полуобморочном состоянии, она слышала, как внизу кончилась пластинка. Тишина. Доносилось лишь едва слышное журчанье разговора на террасе снизу. Она была так близко к жизни, к людям. Всего один возглас мог принести ей помощь. Но она отлично понимала, что второго крика уже не будет. Ей говорили об этом его глаза.

– Куда ты их спрятала? – дышал он на нее. – Куда?

– Пожалуйста, пожалуйста, встаньте… Я вам все скажу, если вы встанете…

– Нет, это я буду приказывать, а не ты, милочка. Я приказываю.

Перекошенное лицо склонилось еще ниже. Еще ближе. Замирая от ужаса, она почувствовала, как его губы прильнули к ее. Она вздрогнула, как от прикосновения жабы, но ее дрожь нисколько его не охладила. Наоборот, еще больше возбудила. Его губы страстно целовали ее лицо, шею. Его пальцы понемногу сжимались на ее шее.

– Ты знаешь, я могу убить тебя, – бормотал он.

– Вы задушите… вы задушите меня… – задыхаясь, шептала она. – Нет, нет, не надо…

– Подожди, мне нужен сверток. Ты слышишь? Тогда я не трону тебя. Я обещаю. А теперь скажи мне. Только не ври.

Она была на грани обморока. Вероятно, это тот самый человек из Парижа, о котором говорил Барней. Это был его сверток. И нужно ему отдать. Отдать немедленно. Или он убьет ее.

– Он здесь, – прошептала она. – Здесь, в этой комнате.

– Где?

– На умывальнике. Вон там, в бумажном кулечке, на умывальнике.

Она почувствовала, как его тело немного расслабилось. Медленно отвернулось от нее парализованное лицо, глаза отыскивали в затемненной комнате умывальник.

– Там, – шептала она. – В этом бумажном мешочке, Посмотрите сами.

Теперь он полностью отвернулся от нее, но его пальцы продолжали сжимать ее горло.

– Спокойно, – сказал он. – Не двигайся.

Одна рука отпустила шею. Она почувствовала, как он перегнулся с кровати, нащупывая что-то на иолу. Уголком глаз она видела, как он медленно поднимал белую кожаную босоножку. Потом, нацелившись, резким толчком тела бросил эту босоножку через комнату.

Он был очень меткий. Босоножка попала как раз в центр бумажного кулечка. Тот перевернулся и с легким стуком упал на пол. Из него посыпались, как брызги воды, маленькие камешки.