Читаем Моя плоть сладка полностью

– О, черт возьми, мне это tie нужно! – Бенколин так резко оборвал капитана, что я с удивлением посмотрел на него. – Бросьте свои рассказы про любовь. Говорите о ней. Что ей нравилось? Кто ее друзья?

Шамон с трудом собрался с мыслями. Первые фразы звучали бессвязно и отрывисто.

– Ну… ну… Она была очень мягкой. Жила с матерью. Мать – вдова. Она любила петь. И всегда страшно боялась пауков. Бывала близка к обмороку. Она много читала…

Он продолжал рассказывать, делился воспоминаниями. Маленькие события – Одетта собирает цветы в саду, Одетта сидит на стоге сена и смеется, простая, симпатичная, очень счастливая девушка. Слушая его рассказ, я видел девушку с фотографии: милое личико, пышные черные волосы, небольшой подбородок, безмятежные глаза. О, да! Все чудовищно серьезно с ними, двумя. Их планы, их письма, матери…

– Ей нравилось, что я солдат, – продолжал Шамон. – Хотя я был курсантом. После окончания Сен-Сира меня послали в Марокко. Мне не нравилась белая форма, но Одетта считала ее красивой и…

– Понимаю, – тихо перебил его Бенколин. – А ее друзья?

– У нее было не так много друзей. Она не любила – с гордостью сказал Шамон. – Их было три подруги, они называли себя неразлучными и почти всегда были вместе. Одетта, Клодин Мартель…

– Продолжайте.

– И Джина Прево. Они дружили еще с монастыря. Теперь, конечно, они не так близки. Но… я не знаю. Я так редко приезжаю в Париж, а Одетта никогда не писала мне, где, когда и с кем бывает. Она только иногда рассказывала. Понимаете?

– Значит, вам немного известно о мадемуазель Мартель?

– Н-нет. Я никогда особенно не любил ее, – Шамон пожал плечами. – Она живая, говорит очень быстро, с сарказмом и все время смеется. Но она умерла. Одетта-очень любила ее. Я не знаю… Я так редко бываю здесь.

– Понимаю. А кто такая мадемуазель Прево?

Шамон поднес ко рту стакан, но при этом вопросе удивленно поставил его на стол.

– Джина? Ну, подруга. Хотела выступать на сцене, насколько я знаю, но семья не позволила. Она очень красивая. Блондинка, довольно высокая…

Наступило молчание. Бенколин постукивал пальцами по столу, глаза его были полузакрыты.

– Нет, – сказал он наконец, – я допускаю, что вы не тот человек, который даст нам полную информацию об обеих девушках. Ну, ладно! Если вы готовы, – он положил на стол деньги, – мы можем начать.

Париж спал. Париж рано ложится спать. Бульвары темны и пустынны. Большая машина Бенколина свернула у площади Оперы. Деревья на площади выглядели одиноко. Бенколин вел машину на большой скорости. С Королевской улицы донеслась трель свистка. Проехав площадь Согласия, мы свернули к Елисейским полям, потом мелькнули ворота Сен-Мартен, и мы въехали на улицу Монтеля.

Почти каждый день я проходил мимо дома № 645.

Я жил на несколько домов дальше. Это был высокий старый дом с серыми стенами. Двери с ярко надраенными ручками темными пятнами выделялись на светлом фоне стены. Я никогда не видел их открытыми. Бенколин нажал кнопку звонка. Одна из дверей открылась. Я услышал, как Бенколин сказал кому-то несколько слов, и, несмотря на протесты, мы вошли в небольшой холл. Владелец протестующего голоса, лица которого я не мог разглядеть в темноте, шел позади нас, повторяя:

– …Я же вам сказал, что мсье нет дома!

– Придет, – спокойно ответил Бенколин. – Постойте-ка здесь, друг мой, дайте мне взглянуть на вас. Не приходилось ли нам встречаться?

Свет выхватил из темноты бледное лицо и встревоженные глаза.

– А, да, я вас знаю. У меня есть ваше досье. Мы подождем мсье Галана.

Бледное лицо дрогнуло.

– Хорошо, мсье.

Мы прошли в комнату в передней части дома. Здесь было темновато, но я смог разглядеть, что окна закрыты стальными ставнями. Хотя в комнате горел большой камин, в ней все же было прохладно. Старомодная мебель придавала, помещению вид музея, В углу стояла лампа. Каждая вещь тут казалась ценной. Интересно, что за человек живет здесь?.

– Садитесь к огню, господа, – предложил Бенколин, – Не думаю, что нам придется долго ждать.

Слуга исчез, но оставил открытой дверь, ведущую в холл, и я отметил его мрачный вид. Я опустился в широкое кресло у огня, устроившись так, чтобы видеть холл. Интересно, какие шаги мы услышим? Я не хотел сидеть лицом к огню, я хотел видеть дверь. Бенколин же, напротив, повернулся к камину и потирал лицо рукой. В такт потрескиванию поленьев красноватые отблески огня освещали его лицо. Шамон прохаживался взад и вперед по комнате. За окном шумел ветер, и при очередном его порыве я услышал, как на Доме инвалидов часы пробили два…

Через прямоугольник двери я наблюдал за дверью в холле. Я не видел никого, хотя ясно услышал щелканье замка. Неожиданно в комнату заскочила белая кошка. Она подбежала к огню, потянулась и заурчала.

В прямоугольнике мелькнула тень мужчины в шляпе и пальто, накинутом на плечи. Его шагов почти не было слышно.

– Добрый вечер, мсье Галан, – сказал Бенколин, не поворачивая головы и продолжая смотреть на огонь, – Я жду вас.