– Потому что ты хотел влюбиться. В кого-то безопасного, как самый крепкий форт. Кто не предаст. Не уйдет. Но люди не собаки, чтобы вечно быть рядом. Посмотри на меня. – Она скрещивает ноги по-турецки и заставляет развернуться к ней лицом и сесть так же. – Она не обязана тебя полюбить…

За ее спиной разгорается кровавый осенний закат, и мое дыхание перехватывает, в который раз за день, оттого, насколько Гелла красива и как идут ей осень, закат, небо, эта крыша.

– Нет, нет, нет, – зачем-то шепчу я, чувствуя подступающую паническую атаку.

Сейчас Гелла уйдет, а я совсем не готов. Я не готов!

– Я была обречена стать твоим другом, а она – нет. И ты должен это принять. Люди не обязаны тебя любить. Никакие, Егор.

– Не уходи. Я не готов.

– Ты никогда не будешь готов. Обещай больше никогда не въезжать в стены… и не пинать тумбочки. И будь помягче с Соней, ей нужна помощь… покажи ей хороший пример. Он ей нужен.

– Гел-ла.

– Эй. – Она кладет руки на мои плечи и приближается. Наши носы соприкасаются, мое дыхание касается ее. Между нами столько тепла, что оно греет и внутри, и снаружи.

Она живая. Она настоящая, и к черту все, что она там говорит о себе, обо мне.

– Гел-ла…

Вместо ответа она ведет кончиком языка по моей губе, а сердце щемит.

– Сделай все правильно, ладно?

– Но она может не полюбить меня.

– Может.

– Тогда не уходи.

Но Гелла прижимается своими губами к моим. Отстраняется и, едва я успеваю открыть глаза, исчезает.

Она просила не пинать тумбочки и не врезаться в стены. Но это то, чего я хочу больше всего на свете.

<p>Глава 17</p><p>Привет, Дориан, как дела?</p>

– Я обещала вам, что хватит года. Кажется, год прошел?

– Кажется, так.

– У меня сложилось впечатление, что вы мне так и не поверили.

– Мне сложно представить, что психология и психотерапия – это что-то реальное. Я же этого не вижу.

– Но пока не поверите, это не сработает. – Она улыбается.

– Вы говорите так, будто это новогоднее чудо или невидимый для маглов Хогвартс. Что-то чем дальше, тем больше происходящее напоминает полную чушь.

– Подведем итоги?

Психолог явно недовольна нашим последним разговором, но рада, что я уже не ее забота. Она выглядит куда расслабленнее, чем раньше. На губах улыбка, в руках не держит свой планшет, как хороший доктор из дрянного сериала про врачей. Уже по дороге сюда я понял, насколько это плохая идея. Эльза, видимо, думала так же, и между нами стена не из бумаги, а из прочного полупрозрачного льда, но я уже пришел на прием, так что почему бы не послушать, что мне скажут. Почти год в терапии – это успех.

– Вы чувствуете, что вам стало лучше?

– Не так хорошо, как было на стабилизаторах настроения, но неплохо.

– Что нового?

– Разве этими секретиками я не делюсь на групповых?

Психолог напряженно выдыхает. Конечно, я же бросил групповые. А значит, вру.

– Одно не изменилось. Вы как не хотели лечиться, так и не хотите.

– Я считаю, что меня никто и не лечил.

Ее взгляд застывает на мне, и, кажется, радужка покрывается льдом. Я вижу, как он сковывает и ее лицо – она чертова Эльза из «Холодного сердца», и сейчас заморозит и меня, и кабинет.

– Как, по-вашему, нужно лечить ваш случай?

– Не станете за мной записывать? Вдруг я расскажу какую-то великую медицинскую тайну?

Она поглядывает на часы снова и снова. Быть может, потому что, когда минутная стрелка достигнет отметки «двенадцать», сеанс закончится и ей можно будет мне вдарить хорошенько? Я сегодня ерничал скорее по инерции, но все-таки вывел доктора Эльзу из себя, на удивление не чувствуя потребности в этом, хотя раньше разозлить ее было практически целью каждой сессии и в итоге непременно вызывало у меня приступ тоски и самобичевания. Сейчас мне ее даже жалко.

– Быть может, вы смогли что-то в себе изменить? Побороли вспышки злости, апатии, пустоты? Научились справляться с эпизодами ненависти к себе и с нарциссическими эпизодами?

Она не должна все это говорить, потому что вообще-то доктора, принимающие за четыре тысячи в час, не переступают личных границ.

– Вы давно идеализировали, а потом обесценивали своего партнера? – Это нападение обескураживает, и я сжимаю пальцы на подлокотниках вместо того, чтобы сложить привычную фигу в кармане.

– У меня нет партнера.

– Сестру? Друга? Мать? Бывшую девушку?

Гелла не та, кого я мог идеализировать или обесценивать, и в этом была ее прелесть. Гелла ненастоящая. Она просто исчезала, когда я переходил грань. Она появлялась только тогда, когда я был спокоен.

– Как ваша самооценка? Давно считали себя никчемным, недостойным, переживали о том, что лучший выход из ситуации – уйти жить в тайгу к медведям?

– Я почти уверен, что вам нельзя говорить со мной в подобном тоне.

Эльза берет со столика часы и передвигает минутную стрелку на двенадцать сама.

– Прием окончен. Могу. Когда в последний раз вы не смогли побороть приступ гнева? Когда ощущали пустоту? Когда чувствовали себя конченым параноиком?

– В последний раз… месяц назад, должно быть.

Брови Эльзы ползут вверх, она откидывается на спинку кресла и закидывает ногу на ногу.