Читаем Мои знакомые полностью

Пишет тебе твой старый друг Лешка Шестов… Работаю инженером в Госснабе, а до этого все годы был слесарем-наладчиком на ткацкой фабрике… А ты, значит, связал свою судьбу с родным Коломенским! Это здорово, Коля. Эх, Коля, это ж надо — сколько лет не виделись, больше тридцати пяти с полковой школы, впору заново знакомиться! Но у меня такое чувство, будто мы не расставались. Вот прочел в газете, что стал ты Героем Труда, и почему-то первое, что вспомнил, — сенокос в подшефном колхозе в те военные дни и как ты учил меня отбивать косу и налаживать ее поотложе, чтобы поболе травы захватить, быстрее кончить, — и по малину. Уже и тогда у тебя была рабочая хватка, трудолюбие, неутомимость…»

Взяв у меня письмо, он аккуратно вложил его в конверт, видно, берег, как дорогое свидетельство армейской дружбы, ушедшей юности. Даже взгляд затуманился, вспоминающе уходя в прошлое.

— Мастера были мы великие. Надо было и рельсы быстро восстановить и разрушить, если потребуется. Темп бешеный, солнце жарит, рубаха от соли как фанера. А немцы на бреющем нет-нет и пойдут бомбить, да еще с пулеметным дождичком, прямо по головам. Бежать некуда, кругом степь, да и некогда. Пока убежишь да вернешься, полчаса долой, а командир торопит — эшелоны один за другим: на Восток техника в ремонт, на Запад техника в бой. Вагоны с солдатами — фронт пополнения требует, и от нас зависит все обеспечение, от железной дороги. Это мы хорошо понимали. Сам агитатором был, а мне ребята говорят — сократи время на агитацию, сами грамотные, давай к шпалам.

А тяжелые крестовины, шпалы на себе тащи, да уложи, да закрепи. И опять же времени в обрез… А рельсы обрезать? Пилой, ножовкой — сто потов сойдет, самая тяжесть.

Ладно, говорю, сокращу. У меня уже тогда мыслишка была, я же мастер по металлу. Вспомнил, как когда-то с отцом кумекали. Правда, с железом, а тут сталь. Тем более должно получиться — ломкая штука. Взял кусок рельса, на нужной отметке с одной стороны — насечку, по другой кувалдой — чок, и как ножом — ровный срез. Показал командиру, создали звено на заготовке, веришь, втрое быстрей пошло, даже сам удивился. Меня тогда командиром отделения поставили, потом помкомвзвода, в общем, в рост пошел…

Ну, расти-то расту. Война на Запад движется, и мы за ней, и уже к бомбежкам привыкли: чуть что, врассыпную по овражкам. Он еще не скрылся, а мы снова на путях. Но именно в ту пору стал подумывать о будущем. Не век же войне быть, а мне сваи заколачивать. И все чаще мысли о заводе. Отец письма слал из Сибири: мол, домой собираюсь вместе со станками, в Коломну то есть. Но стар уже, прихварываю и думаю, Коля, сменишь меня на большом токарном. Такая моя мечта.

Я-то, по правде, и мечтать об этом не мог. Отец — такой мастер, такой ему почет и уважение, и вдруг на тебе — сопляка на его место, на такой станочище! А в башке одно сверлит: неужто смогу?.. Лежу после отбоя, не спится, все коленвал на станке мерещится, мысленно прилаживаюсь, как и что буду делать: за отцом-то наблюдал, и навык был кое-какой. И так прикину, и эдак, сморит сон, а явь и во сне продолжается.

Но загадывать боюсь, как бы опять не сглазить. Тем более дело шло к демобилизации. Специалистам путь открыли домой, на заводы, и я уж собрался уезжать, да схватила меня ангина, ну прямо страшенная. Доктор потом говорил — какое-то мудреное название, уж не помню. Словом, вместо завода попал в госпиталь. Как будто мне черт колдовал.

Отлежал я месяц, не меньше, перевели в группу выздоравливающих. Ну, я без дела не могу, не тот характер — валяться на койке да по парку бродить. Заглянул раз-другой в подсобную мастерскую, там у них станок старый пылился, наладил станок. Кое-какие поделки по хозяйству выточил, оправки для мединструментов, инвентарь. Помог навести порядок на складе. И вот заходит ко мне однажды зам по тылу, славный такой мужик, спрашивает:

— А смог бы ты бричку соорудить, а то я без транспорта как без рук, ни в штаб, ни на склады. Одна машина грузовая…

— Смогу.

Он даже не поверил.

— Сделаешь — проси чего хочешь.

Ну прямо как в сказке. Вот, думаю, пофартило. Я ему бричку, а он мне выписку подчистую, и поеду я домой. Война кончилась, чего мне тут небо коптить? Сварганил ему бричку, запряг, сам за кучера и прокатил с ветерком.